"Я очень тебя люблю, – прошептал я. – И мне так много хочется рассказать тебе о Моне".
"Завтра, мой дорогой", – сказала тетушка.
Я с трудом заставил себя подняться по лестнице. Стоило мне облачиться в мягкую фланелевую рубашку и обнять Большую Рамону, и я сразу принялся мечтать о Моне, время от времени думая о том, что завтра поговорю с Нэшем. Я то и дело просыпался от испуга, что Петрония здесь, в комнате, странная, злобная Петрония, с намерением расправиться со мной, причинить мне вред, но это были всего лишь пьяные фантазии, и в конце концов я погрузился в глубокий спокойный сон.
Стирлингу я позвонил около девяти утра. Не утерпел – тут же выложил всю историю целиком, пригласив его на обед, чтобы обсудить последние события более подробно. Вероятно, мне хотелось, чтобы он сразу понял: это было отнюдь не праздное приглашение. Мне казалось, так будет только справедливо.
Стирлинг меня удивил, настояв, чтобы мы встретились пораньше, во время ленча. Спросил, будет ли мне удобно увидеться в двенадцать. Я немедленно отправился вниз, навестить тетушку Куин. Оказалось, что она уже проснулась и, сидя в шезлонге, смотрит кино, перебирает четки и ест клубничное мороженое. Я очень обрадовался, заручившись ее согласием принять гостя во время ленча.
Стирлинг приедет в Блэквуд-Мэнор? Конечно.
Так как в ту пору у нас не осталось ни одного свободного номера, мы установили маленький столик в спальне тетушки Куин, застелив ее кровать тончайшим атласом и рассадив на ней всю коллекцию розовощеких будуарных кукол, разодетых в свободные наряды, которые так обожала сама тетушка.
Стирлинг появился без пяти двенадцать, хотя его цветы, огромный букет розовых роз, прибыли раньше, и мы все собрались в комнате тетушки Куин, где нас ждало белое вино и отлично приготовленная Жасмин телятина с макаронами. Нэш, несколько раз порывавшийся отказаться от совместной трапезы, все-таки присоединился к нам, и тетушка Куин, к моему изумлению, сразу взяла быка за рога: принялась рассказывать "странную" историю о Петронии, как она или он – тетушка все время сбивалась, поскольку видела Петронию по-разному – появился в Блэквуд-Мэнор с подарком, привез камеи, которые тут же были представлены Стирлингу на обозрение.
Тогда я сам впервые увидел эти роскошные вещицы и убедился, что они действительно не имеют цены. Это были не камеи в том смысле, какой мы вкладываем в название украшений, вырезанных из контрастных слоев раковины или камня. Это были портреты, вырезанные из драгоценных камней – в данном случае из больших аметистов и бразильских изумрудов, – и хотя аметисты больше не отличаются дороговизной благодаря открытию крупных месторождений в Новом Свете, изумруды до сих пор стоят дорого. А сама резьба (мелкие головки, каждая из которых явно изображала какое-то римское божество) была превосходна, если не сказать, абсолютно великолепна.
Всего даров насчитывалось четыре, и тетушка Куин, разумеется, была невероятно за них благодарна, но тут я вернулся домой и внес в собрание полную неразбериху, которую теперь я хотел объяснить, как считала тетушка.
Я и объяснил. Начал с самого начала. Объяснил все. Я поглощал телятину с макаронами и жадно запивал белым вином, забывая промокать губы салфеткой, и опомнился, только проглотив два или три бокала, но я с жаром выкладывал всю свою историю, начав с Ревекки и ее призрачных появлений, рассказав, как они привели меня на остров и что я там увидел при свете луны, и как потом развивались события, как я в ярости сжег книги чужака, как он или она потом явилась ко мне и так далее. Ничего не скрыл.
Жасмин меняла передо мной одну тарелку за другой. Я с радостью уминал каждую порцию.
"Теперь вы все знаете, – сказал я. – Не забудьте, что Гоблин сказал мне на ухо: "Зло, Квинн", а потом, когда я взял Петронию за руку, я почувствовал шок, что-то вроде электрического разряда, который через Гоблина дошел до меня! И эта особь, это существо, эта тварь, этот проныра, пригрозивший мне навредить Моне, именно мне он произнес эти угрозы, он не видит Гоблина, но знает, что Гоблин рядом. Он знает, что Гоблин способен забросать его стеклом, а он, хоть ловок и силен, не хочет пораниться".
Наконец я замолчал. Я не видел, но чувствовал, что тетушка Куин и Нэш неусыпно наблюдают за мной. Я чувствовал, что они наблюдают и за Стирлингом.
"Да, – спокойно сказал Стерлинг, заканчивая еду, несмотря на то, что очень много раз откладывал вилку в сторону и просто смотрел на меня с обостренным вниманием. – Оно не хочет пораниться".
"Вы говорите "оно" из-за ее принадлежности к обоим полам?" – вежливо поинтересовался Нэш. С первой секунды между Нэшем и Стирлингом чувствовалась легкая напряженность. Я не мог понять почему.
"Думаю, что нет, – ответил Стирлинг. – Надеюсь, что нет. Хотя, кто знает? Позвольте мне выразиться иначе – она не хочет пораниться".
