"Отребье! – выругалась она. – Как ты смеешь так отвечать Мастеру, и кто ты такой, чтобы смаковать все, что обо мне узнал!"
"Петрония! – обратился к ней Арион. – Хватит".
Он поднял меня с пола и сказал:
"Моя кровь придаст тебе больше сил. Возьми ее. Она гораздо древнее ее крови, так что ты не будешь так сильно привязан к Петронии".
Я чуть не расплакался от ее жестокости. Я так полюбил ее, вкусив Крови, и это было глупо, очень глупо. Но раз теперь он велел пить, я провел языком по зубам – сам не знаю почему. Оказалось, что мои два передних зуба превратились в клыки, именно ими я прикоснулся к его горлу, как он велел, и тут же ощутил поток крови и образов.
Не могу сказать, что я многое запомнил. Думаю, что он каким-то образом благодаря особому умению охранял свое щедрое и старое сердце. Даря мне Кровь и ее укрепляющую силу, он не раскрывал всех своих секретов. И все же он одаривал меня чем-то невообразимо прекрасным, что наполнило мою раненую душу после того, как Петрония дала мне отпор.
Я увидел Афины его глазами. Я увидел знаменитый Акрополь, наполненный людьми, в полном расцвете. Я увидел храмы и блистательную живопись, но не в том виде, в каком мы теперь воспринимаем все греческое искусство – белым и чистым, а выполненным в ярких тонах синего, красного, розового – это было чудо! Я видел площадь, заполненную людьми! Я видел город, целиком раскинувшийся на пологих склонах горы. В голове роились бесценные виды, но при чем тут был он, я не мог никак догадаться. Люди вокруг меня говорили на каком-то языке, я ступал своими сандалиями по твердым каменным мостовым, ежесекундно ощущая, как его кровь разливается по моим жилам, омывая мне сердце и душу.
"Выбирай только злодеев, мое дитя, – сказал он, пока его кровь все еще стучала у меня в висках. – Насыщайся только злодеями. Когда выйдешь на охоту, проходи мимо невинных душ, если только не готов насытиться парой глотков. Воспользуйся даром, который получишь от меня, чтобы читать в умах и сердцах мужчин и женщин. И повсюду разыскивай злодея, только от него бери кровь".
В конце концов, он отстранился от меня. Я облизнул кровь с губ и вздохнул. Отныне и впредь это будет одной-единственной моей пищей. Я знал это. Инстинктивно понял. И хотя мне очень понравился вкус его крови, как и кровь Петронии, я жаждал попробовать обычной человеческой крови, чтобы познать и ее вкус.
Он погладил мне лоб и волосы своими мягкими руками, заглянул в глаза.
"Ищи только злодея, ты понял меня, юноша? Да, невинные души так и манят. Невольно манят. И при этом они кажутся нам неповторимым лакомством. Но запомни мои слова, они приведут тебя прямиком к сумасшествию – и не важно, образован ты или нет. Со временем ты начнешь любить их и презирать самого себя. Запомни мои слова, это трагедия Петронии. Для нее не существует безвинности, а потому не существует ни совести, ни счастья. Вот так, в страданиях, она и живет".
"Я следую твоим правилам", – возразила Петрония. Я услышал ее голос совсем рядом.
"На этот раз ты их нарушила", – многозначительно произнес Арион.
"Мой внук, мой собственный внук, – рыдал, бормоча себе под нос, старик. – Ты нечестивый негодяй".
"Итак, он будет жить вечно, – торжественно произнесла Петрония и рассмеялась. – Что еще я могу сделать? Что еще я могу подарить?"
Я обернулся, чтобы посмотреть на нее. И взглянул на ее приглушенную красоту новыми глазами как на какое-то чудо.
И я понял, что они сотворили со мной. Я не знал ни истории этого деяния, ни его правил, ни его ограничений, ничего. Но я знал, что было сделано.
А когда меня начала терзать мучительная боль, я засомневался, что чувствую ее. Я решил, что, наверное, это одна из иллюзий, но тут Арион пояснил:
"Это человеческая смерть. Она продлится несколько коротких мгновений. Пройди сейчас с помощниками в ванную. Потом они тебя оденут, и ты узнаешь, как нужно охотиться".
"Итак, мы вампиры, – сказал я. – Мы легенда".
Боль в утробе становилась невыносимой. Я увидел помощника, того самого юношу, с кем уже разговаривал. Он ждал меня.
"Охотники за Кровью, – сказал Арион. – Используй это название в разговоре со мной, и я стану любить тебя еще больше".
"А почему ты вообще меня любишь?" – спросил я.
Положив руку мне на плечо, он ответил:
"А разве можно тебя не любить?"
Всю свою жизнь я верил в рай и ад. Так неужели Святые Небеса спокойно взирали на эту метаморфозу?
Я был как пьяный на пике оглупения, ни о чем не сожалел. Я лежал в ванне, голый, из меня лились темные потоки. Наконец боль прекратилась, и проточная вода в ванной стала прозрачной. Умирание закончилось.
Я посмотрел на трех слуг – Адониса и двух девушек с остренькими личиками. В их глазах читался ужас, смешанный с изумлением.
