Я знал, где стоят лампы. Мы всегда держали масляные лампы в доме, ведь в деревне могут в любой момент вырубить электричество. Достав из шкафа масляную лампу, я поставил ее на обеденный стол, снял стеклянный колпак и поднес к фитилю зажигалку, которую всегда носил в кармане как раз для этих случаев.
"Поставь ее на окно, дорогой, – попросила она. – Да, сюда, на подоконник. А теперь пройдем в гостиную и там тоже зажжем лампу".
Я поставил лампу на подоконник.
"Но ведь это опасно: она стоит прямо под кружевным полотнищем, совсем близко к шторам".
"Не волнуйся, дорогой", – успокоила меня незнакомка и быстро повела по коридору в гостиную.
Я нашел лампу в высоком китайском комоде, стоявшем в простенке между дверей. Зажег ее и точно так же, как в столовой, поставил на подоконник.
Здесь прежней осталась только высокая золотая арфа, но все остальное неузнаваемо изменилось.
У меня как-то странно закружилась голова, я не осмеливался даже подумать о том, чтобы овладеть красавицей, о том, что она обнаружит мое полное невежество в этом вопросе.
"Ты мой дорогой, – ворковала она. – Хватит тебе разглядывать красивую мебель, сейчас это не важно".
Но я ничего не мог поделать, потому что всего секунду назад, когда я вынимал лампу из комода, все здесь было мне знакомо, а теперь опять изменилось: появились черные стулья, обтянутые фиолетовым атласом, зазвучал хор голосов, произносящих молитвы Святого розария!
На потолке играли отблески свечей. Что-то было не так, здесь произошло что-то ужасно печальное.
Меня зашатало, и я чуть не упал, когда обернулся на голоса. С каждой секундой они становились все громче. Внезапно комната наполнилась одетыми в черное людьми – они сидели на стульях, диванах и на маленьких складных табуреточках; громко всхлипывал какой-то мужчина.
Остальные плакали.
А что за маленькая девчушка уставилась на меня?
Перед окнами был выставлен гроб, открытый гроб, в воздухе стоял тяжелый запах цветов – от воскового аромата лилий было просто не продохнуть. А потом из этого гроба поднялась светловолосая женщина в голубом платье. Одним быстрым движением, словно подхваченная волной, она выбралась наружу и ступила на блестящий пол.
"Линелль!" – воскликнул я. Но ошибся. Это была Вирджиния Ли. Разве я мог не узнать прелестное личико Вирджинии Ли! Наша благословенная Вирджиния Ли. Крошечная девчушка душераздирающе закричала: "Мама!" Как могло случиться, что женщина восстала из гроба?
"Прочь из этого дома!" – приказала она и в ярости потянулась к незнакомке, стоявшей рядом со мной.
Белые руки чуть было не схватили красавицу, но та зашипела, брызгая слюной, и фигура Вирджинии Ли, нашей благословенной, милой Вирджинии Ли, нашей семейной святой, а также гроб, рыдающий ребенок, толпа скорбящих – все на секунду вспыхнуло и исчезло.
Хор голосов постепенно затих, словно волна, утянутая с пляжа обратно в океан. Радуйся, Мария, Благодати Полная, – а потом ничего. Легкий ветерок, мигающая лампа на подоконнике и запах горящего масла.
У меня так кружилась голова, что я с трудом устоял на ногах. Женщина прильнула ко мне.
Вокруг нас звенела тишина Мне хотелось что-то сказать, что-то спросить... Я попытался сформулировать мысль – как-никак здесь только что побывала Вирджиния Ли, – но в следующую секунду уже держал женщину в объятиях и целовал ее. Плотское желание стало болезненным, я уже не мог его сдерживать – это было еще хуже, чем проснуться после эротического видения, – и я залепетал:
"Нет, так нельзя, мы должны прекратить. Это смертный грех".
"Квинн, мой дорогой Квинн, ты моя судьба. – Ее слова прозвучали невыразимо нежно. – Отнеси меня в мою комнату".
За плотным кружевом поднимался дым. Тихо и безутешно рыдала какая-то женщина. Послышались детские всхлипывания, скорее напоминавшие кашель. Но красавица рядом со мной улыбалась.
"Я маленькая и легкая, – сказала она. – Видишь, какая у меня тонкая талия? Я вешу, как перышко. Отнеси меня наверх".
Я начал подниматься по скругленной лестнице все выше и выше. Нельзя упасть от головокружения, если подниматься вверх. Никогда в жизни я не испытывал подобного восторга. Никогда в жизни я не чувствовал себя таким сильным.
Мы оказались в спальне, и хотя по расположению окон и арки дверного проема это была вроде бы моя комната, но на самом деле мы были в ее спальне. И вот мы уже лежим под кружевным балдахином на просторной кровати, в раскрытые окна влетает ветерок и шевелит кружево у нас над головами.
"Итак, мой большой мальчик, вот сейчас можно".
Она стянула с меня брюки и приподняла свои юбки. Ее кожа была горячей.
Я скользнул внутрь женщины! Впервые в жизни! Меня словно сдавили горячие тиски. Я достиг пика страсти, пролил в нее семя и почувствовал, как она вся трепещет, подталкивая меня бедрами, а потом она откинулась изможденно на спину и, задыхаясь, коротко рассмеялась.
Я рухнул на кровать. Потянуло дымом, но это не имело никакого значения. Внизу метались люди, но это тоже не имело значения. Женщина повернулась ко мне и, опершись на локоть, сказала:
