Пока он пересказывал сон Мевляны, названный «Рассказом о состязании художников», я составлял в уме проект указа, который утром должны были передать по радио, того самого указа, о котором тебя конфиденциально расспрашивали наши западные друзья, – об освобождении этого самодовольного человека и об отмене комендантского часа. Пытаясь уснуть в своей постели после бессонной ночи, я мечтал о том времени, когда пустые площади будут заполняться по вечерам гуляющим народом, когда остановившиеся часы вновь пойдут, а в кафе, где грызут семечки, на мостах и в фойе кинотеатров начнется другая, настоящая жизнь, уже непохожая на сон. Не знаю уж, насколько осуществились мои мечты и превратился ли Стамбул в город, где я смогу стать настоящим, но от моих помощников мне известно, что свобода, как это всегда бывает, придала смелости моим врагам. Снова они собираются в чайных, в номерах отелей, под мостами и строят планы против нас; на стенах дворца по ночам уже появляются надписи, смысл которых невозможно понять. Но это все не важно. Времена, когда султаны, переодевшись, ходили среди простого народа, остались далеко позади, на страницах книг.
На днях я прочел в одной из таких книг, в «Истории Османской империи» Хаммера, рассказ о том, как в молодости Селим Грозный, еще не вступивший к тому времени на престол, побывал, переодевшись дервишем, в Тебризе. Вскоре распространилась молва о том, что этот дервиш замечательно играет в шахматы, и шах Исмаил, большой любитель шахмат, пригласил его во дворец. Партия продолжалась долго, но в конце концов Селим выиграл. Я вот думаю: многие годы спустя, когда шах Исмаил узнал, что победивший его человек был не дервишем, а будущим владыкой Османской империи, султаном Селимом Грозным, который разобьет его при Чалдыране и отторгнет от его державы Тебриз, вспомнил ли он ходы той партии? Мой-то тщеславный подражатель наверняка помнит все ходы нашей игры. Кстати, моя подписка на шахматный журнал «Кинг энд пон»[163], похоже, закончилась: мне его больше не присылают. Я отправил в посольство деньги на твое имя, возобнови подписку.
Страницы сии толкуют слова на твоем лице.
Прежде чем приступить к чтению третьей главы, Галип сварил себе крепкий кофе. Чтобы прогнать сон, сходил в ванную и умылся холодной водой, но удержался и не стал смотреть в зеркало. Садясь с чашкой кофе в руках за письменный стол Джеляля, он чувствовал радостное нетерпение, словно школьник, готовый наконец решить математическую задачу, над которой так долго бился.
По мнению Ф. М. Учунджу, в наши дни, когда ожидается, что явление Махди, который спасет весь Восток, произойдет в Анатолии, на турецких землях, первым шагом к новому обретению тайны должно стать установление прочно обоснованной связи между линиями на человеческом лице и двадцатью девятью буквами латинского алфавита, на который турецкий язык был переведен в 1928 году. С этой целью, опираясь на забытые хуруфитские трактаты, стихи бекташи, анатолийское народное творчество, находки, сделанные среди руин хуруфитских деревень, изречения, начертанные на стенах текке и особняков пашей, и на тысячи табличек с каллиграфическими надписями, он показал, какими «значениями» обогатились некоторые звуки при переходе из арабского и фарси в турецкий язык, а затем с категоричностью, от которой брала оторопь, указал каждую из этих букв на фотографиях и репродукциях. Глядя на лица, в которых, по утверждению автора книги, явный и несомненный смысл читался даже без выявления на них латинских литер, Галип почувствовал, что по спине у него пробегает холодок – такой же, как при просмотре найденных в шкафу фотографий. Он переворачивал страницы, читая подписи под скверно пропечатанными иллюстрациями: Фазлуллах, два его преемника, портрет Мевляны, скопированный с миниатюры, «наш олимпийский чемпион, борец Хамит Каплан», – и вдруг, к своему ужасу, лицом к лицу встретился с фотографией Джеляля, сделанной в конце пятидесятых, когда тому было тридцать пять лет. На этой фотографии, как и на остальных, стрелочками указывалось местоположение некоторых букв. Ф. М. Учунджу увидел на носу Джеляля букву «U», по краям глаз – буквы «Z» и на всем лице – лежащую на боку букву «Н». Быстро перелистав несколько страниц, Галип увидел, что среди прочих в книге напечатаны фотографии и изображения хуруфитских шейхов, авторитетных имамов, людей, перенесших клиническую смерть и рассказавших о виденном в потустороннем мире, некоторых американских киноактеров, на лицах которых «написан глубокий смысл» (Грета Гарбо, Хамфри Богарт, Эдвард Г. Робинсон, Бетти Дэвис), знаменитых палачей и бандитов Бейоглу, о приключениях которых Джеляль писал в молодости. Далее автор сообщал, что каждая буква, обнаруженная и указанная на этих лицах, обладает двумя значениями: прямым, которое явствует из надписи, и скрытым, обнаруживаемым в самом лице.
