Эти призывы к террору провоцировали жестокость и насилие, хотя, конечно, этим силам не надо было ждать прихода большевиков к власти, чтобы обрушиться на общество. Осенью 1917 года тысячи крупных помещичьих хозяйств подверглись грабежу, а сотни их владельцев были убиты. С лета 1917 года насилие в России стало превращаться во всемогущее средство. Жестокость и грубая сила не были новостью для России, но события 1917 года позволили вырваться на поверхность многим формам насилия, дремавшим до поры до времени в глубинах общественного сознания: озлобленность рабочих как реакция на беззастенчивый гнет капиталистов; традиционная крестьянская озлобленность; «современная» страсть к насилию, рожденная Первой мировой войной с ее обесцениванием человеческой жизни и общим «озверением и одичанием». Эти три формы, перемешавшись друг с другом, создали взрывчатую смесь, эффект которой мог быть воистину опустошительным в условиях революционной России, где на фоне краха традиционных институтов власти наблюдался огромный рост всех накопившихся за долгие годы разрушительных импульсов. Между горожанами и сельскими жителями росло взаимное недоверие; для крестьян город более чем когда-либо представлялся средоточием власти и эксплуатации. Для городской элиты, для профессиональных революционеров, в подавляющем большинстве выходцев из интеллигенции, крестьяне оставались такими, как их описывал Горький, — «массой полудиких людей», чей «жестокий собственнический инстинкт» должен быть подавлен «организованным разумом города». В то же время политики и партийные интеллигенты отчетливо сознавали тот факт, что именно поток бунтующих крестьян, выбивший почву из-под ног Временного правительства, позволил большевистскому меньшинству овладеть властью.
Конец 1917 —начало 1918 года ознаменованы отсутствием какого-либо серьезного противодействия новому режиму. Через месяц после переворота большевики контролировали территорию не только севера и центра России вплоть до среднего течения Волги, но также и большие города на Кавказе (Баку) и в Средней Азии (Ташкент). Конечно, Украина и Финляндия отделились от России, но ничем не проявляли своего враждебного отношения к большевистской власти. Единственной организованной антибольшевистской силой была крошечная Добровольческая армия на юге России, насчитывавшая около трех тысяч штыков и сабель, эмбрион будущей Белой армии. Ее создатели, генералы Алексеев и Корнилов, возлагали свои надежды на казаков Дона и Кубани. Казаки резко отличались от других крестьян России: это было привилегированное военное сословие, которое в обмен на обязанность нести военную службу до тридцатишестилетнего возраста наделялось земельными участками в размере 30 десятин на каждого казака. Они не нуждались в новых землях, им надо было сохранить то, чем они владели. Желая прежде всего защитить свой статус и свою независимость, обеспокоенные большевистскими декларациями, клеймящими кулаков, казаки весной 1918 года присоединились к антибольшевистским силам.
Можно ли говорить о гражданской войне применительно к первым стычкам зимы и весны 1917–1918 годов между тремя тысячами вооруженных добровольцев на юге России и большевистскими отрядами под командованием Сиверса, едва ли насчитывавшими шесть тысяч человек? Прежде всего поражает контраст между незначительной численностью творцов террора и невероятной жестокостью большевиков по отношению не только к военнопленным, но и к гражданским лицам. Образованная в июне 1919 года командующим Вооруженными силами юга России генералом Деникиным Особая комиссия по расследованию деяний большевиков постаралась собрать за несколько месяцев своей работы свидетельства о зверствах, совершенных большевиками на Украине, Дону, Кубани и в Крыму. Собранные Комиссией сведения (а они явились одним из главных источников книги СП. Мельгунова Красный террор в России) касаются бесчисленных жестокостей, совершенных с января 1918 года. В Таганроге люди из отрядов Сиверса бросили пятьдесят связанных по рукам и ногам юнкеров и офицеров в горящую доменную печь. В Евпатории несколько сотен офицеров и «буржуев» были после страшных истязаний сброшены связанными в море. Подобные же зверства имели место во многих городах Крыма, занятых большевиками: в Севастополе, Ялте, Алуште, Симферополе. Такая же жестокость проявлялась и в казачьих станицах в апреле-мае 1918 года. В досье комиссии Деникина есть сообщения о «трупах с отрубленными руками, переломанными костями, об обезглавленных телах, о раздробленных челюстях, об отрезанных половых органах».
