Сколько же было пересылок, подобных назинской? Несколько цифр дают нам представление о потерях. Между февралем 1930 года и декабрем 1931 года было депортировано чуть более 1 800 000 человек. Когда 1 января 1932 года власти сделали первую попытку регистрации заключенных, то их оказалось 1 317 022. Иными словами, потери составили полмиллиона, т. е. около 30 % от общего числа. Однако число тех, кому удалось бежать, без сомнения, росло. В 1932 году состояние контингентов на разных этапах следования впервые стало предметом изучения ОГПУ. Именно ОГПУ, начиная с лета 1931 года, было фактически единственным ответственным за депортированных, или спецпоселенцев, на протяжении всего их продвижения до мест назначения. Согласно данным этого исследования, 210 000 человек сбежало и 90 000 умерло. В голодном 1933 году власти зафиксировали 151 601 умершего в спецпоселениях из 1 142 022 подсчитанных на 1 января 1933 года. Процент смертности, таким образом, составлял приблизительно 6,8 % в 1932 году, 13,3 % — в 1933 году. По поводу 1930–1931 годов мы располагаем только частичными данными, но они достаточно красноречивы: в 1931 году смертность была 1,3 % в месяц среди депортированных Казахстана, 0,8 % в месяц — в Западной Сибири. Что касается детской смертности, она колеблется между 8 % и 12 % в месяц, а в Магнитогорске — 15 % в месяц. С 1 июня 1931 по 1 июня 1932 года смертность среди высланных в район Нарыма в Западной Сибири достигла 11,7 % в год. Мало вероятно, чтобы в 1930–1931 годах процент смертности был ниже, чем в 1932 году. По-видимому, он равнялся, приблизительно, 10 % в год. Из всего этого можно сделать вывод, что в спецпоселениях умерло за 3 года 300 000 депортированных.
Для центральных властей, озабоченных нерентабельностью работы тех, кого они называли спецпоселенцами, а начиная с 1932 года — трудпоселенцами высылка стала лишь крайним средством; как писал один из руководителей ОГПУ Н. Пузицкий, ответственный за трудпоселки, все дело было «в преступной небрежности представителей ОГПУ и политической близорукости в работе с представителями местной власти, которые не поняли идею трудовых поселений раскулаченных».
В марте 1931 года по указанию Политбюро, чтобы положить конец потерям рабочей силы депортированных, организуется специальная комиссия под председательством Андреева, где Г. Ягода играл ключевую роль. Целью этой комиссии была проверка эффективности управления спецпоселениями. Из первых полученных комиссией сведений стал ясен практически нулевой эффект привлечения рабочей силы из среды депортированных. Оказалось, что из трехсот тысяч депортированных на Урал только 8 % в апреле 1931 года вышли на работу по рубке леса или другой общественно-полезной работе, остальные «здоровые взрослые» строили жилье для самих себя и пытались что-то предпринять, чтобы выжить. Из другого документа становится понятным также, что операции по раскулачиванию были накладны для государства: средняя стоимость конфискованного у кулаков имущества в 1930 году Составляла максимум 564 рубля на хозяйство (мизерная сумма, равная 15-месячному заработку рабочего) — яркое свидетельство якобы имеющегося у кулака «богатства». Что же касается затрат на депортацию кулаков, то они достигали 1000 рублей на семью!
Комиссия Андреева начала свою деятельность по перестройке управления спецпоселениями с реорганизации отвечающих за депортацию административных структур. В течение лета 1931 года ОГПУ получило монополию управления «специальными поселениями», которые до того времени зависели лишь от местных властей. Создалась сеть комендатур, настоящих администраций, позволяющих ОГПУ извлекать пользу из «экстерриториальности» спецпоселений и полностью контролировать огромные территории, где спецпоселенцы составляли отныне основную часть местного населения. Их жизнь подчинялась теперь строгим правилам. Привязанные к месту жительства, переселенцы распределялись администрацией на государственное предприятие, в «сельскохозяйственный кооператив», в кооператив ремесленников, имеющий специальный статус и охраняемый местной командой ОГПУ, других направляли на строительные или дорожные работы, а также работы по возделыванию новых земель. Конечно, нормы и заработки здесь были специальными — нормы в среднем на 30 %—50 % более высокими, чем у трудящихся «на воле», заработки, наоборот, более низкими; если, например, заработок выплачивался деньгами, 15 % или 25 % удерживалось для администрации ОГПУ.
