Зашелестели страницы, гнилостный запах распространяя. Теперь глядит из книги на Микитку мертвец. Обвились вокруг рук и ног стебли толстые, проросли сквозь грудь, опутали сетью, пожрали плоть рыбы, кости оголяя, а из брюха вспухшего лезет на волю нечто...

– Когда приходит срок, сильф тело, в каковом обитает, топит, а сам, из плоти выбравшись, прячется, засыпает на зиму.

– От кого прячется?

– От матери-водяницы. Если найдет – сожрет.

Замутило Микитку, как представил.

– Не могут две водяницы в одном озере жить, – сказал Брюс, книгу закрывая. – И потому, если выживет сильф, перезимует да облик сменит, в силу войдет, то ему одно останется – старую водяницу убить. Не люди они, Никита, а посему не следует о них по закону, для человеческого племени установленному, судить.

Не судить? А Егорка как же? Егорку она убила. И Микитка помог, сам волосы на запястье завязал, сам...

– Не думай о том, что было, но думай о том, что будет. В этом и для разума, и для сердца успокоение. – Брюс дернул за ленту, свисающую с потолка, спустя недолгое время в дверь постучали, и в комнату вошел широкоплечий мужик с красной, обваренной физией да лысою головой.

– Этот мальчик, возможно, станет моим учеником. – Брюс указал на Микитку, который при виде мужика в кресло вжался и дыхание затаил. – Но для начала ты обучишь его грамоте латинской, греческой, арамейской, счету...

Мужик кивал, Брюс все перечислял, а Микитка вдруг подумал, что в жизни он всего этого не постигнет... Ошибался.

Утро Антон Антоныч встречал с больной головой, изжогой и сознанием полной своей никчемности. Причем первые два обстоятельства были логическим и закономерным итогом последнего, оно же, в свою очередь, явилось на свет в результате скандала с супругой, начавшегося по возвращении домой и длившегося едва ли не до полуночи. В процессе оного супруга съехала к матери, а Антон Антоныч напился, о чем теперь искренне сожалел.

А в придачу ко всему день выдался жарким, душным, наполненным предчувствием грозы, которая или принесет облегчение, обрушив на городок водяные потоки, или наоборот, лязгнет громом, погоняет пыль по дворам, полыхнет напоследок молнией да и уберется, не проронив ни капли.

В общем, перспективы погоды были неясны, но в редакции «Путь в неизведанное» явно на грозу не рассчитывали: все окна были распахнуты настежь, подперты где камнями, где сложенными в несколько раз газетными номерами, сунутыми между подоконником и створкой, а где и ручками швабры. Открыты были и двери, но против ожиданий сквозняк по комнатушкам не гулял, скорее слабо, лениво перекатывались волны жары, принося с собой запахи и звуки.

Лениво клацала клавиатура, надрывно жужжал системный блок, шуршали пакеты, поскрипывали доски, время от времени что-то падало, звякало, цокало... тянуло подтухшей селедкой, ацетоном и специфической вонью свежей типографской краски.

Антон Антоныч замер перед входной дверью, все его естество протестовало против того, чтобы переступить порог. Там, дальше, – работа, а работать организм не хотел. Полежать вот, таблеточку еще одну проглотить, пивком полечиться...

Надо, надо... три трупа. А если потянуть, то, как подсказывало чутье, и четвертого дождаться можно. Потому, помявшись немного, он сделал-таки шаг, с головой погрузившись в смрадную духоту узкого коридора. Был он узким и темным, разрезанным многочисленными прямоугольниками дверей, заставлен столами и мешками, тюками газет, пластиковыми ведрами, составленными шаткой башней. Имелась тут и чугунная ванна с краном, правда, пустая, но тем не менее совершенно неуместная.

Перейти на страницу:

Все книги серии Артефакт-детектив. Екатерина Лесина

Похожие книги