Они, конечно, менее изящные, нету в них той грубости, которая была раньше. Вздохнув, вошёл в другую комнату, где находился Тень. Здесь были стол, компьютер и пару мониторов к нему, обычная койка, оружие. Сейчас офицер убийц занимался чем-то в компьютере, все свои кольца снял, они были обычными, сделанными из металла, опылённого золотистой краской. Зато их выделяли шипы, которые в драке хорошо помогали Тени.
Офицер быстро посмотрел на Голода и свободной рукой предложил присесть рядом, затараторив:
– Разведчики у нас просто молодцы, очень эффектно нашли банк, так вот, я сейчас обхожу их защиту, взломаю и заберу один миллион долларов. Промоем по свободным каналам, и, в конечном итоге, у нас будет где-то восемьсот тысяч долларов. Очень хорошо, ведь если мы будем находиться в России, то они нам даже очень помогут. Кузнец и Док смогут дальше работать над модификациями. Вы приехали по делу?
Посмотрев в экран кодировок и различные всплывающие окна, Голод подивился тому, как быстро печатает Тень. «Он умён и сильный боец, но не может вести синдикат дальше», – Голод откинул хмурые мысли.
– Так, проверка, чем занимаются наши убийцы. Решил вот узнать, а то, кажется, бойцы наши расслабились.
Офицер удивлённо глянул на начальника и продолжил заниматься своими делами.
– Так это, Голод, я ведь отправлял вам документы на вашу почту, там всё есть, ну, если вы их не видели, то мой отчёт таков: пятнадцать Истребляющих воронов под мои командованием разлетелись в разные страны, пять бойцов, как и просил, оставил себе. Мы отобрали десять новобранцев, и они каждый день тренируются, конечно, после того, как прошли испытания. Голодные дни и драка с сержантами, очень сурово, хотя, должен признать, сразу видно, кого куда отправить.
Кивнул Тени, почесал затылок и дал задание, хотя лицо было хмурым, колебался внутри, искать ли девушку. Может, наоборот, оставить её в покое? Ненависть и любовь переплетались, и всё же он считал себя судьёй, безумие взяло вверх, он ударил по столу с такой силой, что некоторые кольца подпрыгнули и упали на пол. Тень сдвинул брови и удивлённо посмотрел на своего начальника.
– Свяжись с разведчиками, пускай найдут Марию Александровну Курляковскую, двадцать четыре года ей, короче, мою девушку, она ушла от меня, – голос на последних словах понизился до шёпота, затем он резко выкрикнул: – УБЬЮ ЕЁ!
Встал из-за стола и ушёл, нет, он не должен этого делать. С другой стороны, почему не должен? Она бросила его тогда, когда он открыл ей своё сердце, убежала. Будет кровавая резня, она сильно пожалеет о своём деянии. Эта светловолосая девушка с карими глазами, овальным личиком, тонкими губками, острым носиком, с шикарным телом. «Хотя, откуда у неё появился живот?» Мысль, которая зацепилась в корке мозга: «Неужто она изменяла мне? Или это мой ребёнок?». Помотав головой, он осознавал, что нужно расслабиться, уйти в пучину своего синдиката и просто лететь по воздушному течению, он – ворон, как-никак.
Голод посмотрел на погреб, у него вырвался смех, открыв дверь, скрылся там, внутри, где витают смерть, отчаяние, боль, страх, гнев. Спустился по ступенькам, тускло горела всего одна лампочка, на крюках висел человек, на теле были различные порезы, вырван глаз. Мясник мог оставить жизнь, порождая боль. «Мы – дьяволы во плоти». В этот момент Мясник чистил в тазике свои ножики, потом медленно подошёл к бойцу «Верламс», кончиками пальцев прошёлся по телу, надавливая на засохшие раны. Узник вскрикнул, жалобно замотал головой и что-то промычал. «Молил ли он богов? Многие считают, что мы слишком уж жестокие парни. Другого пути не вижу в этой войне. Разве все остальные такие уж паиньки? Не думаю». Командир посмотрел в уцелевший глаз заключённого.
«О да, мои мать, отец решили, что из меня ничего не выйдет – воровал, дрался, пытались защитить, в восемнадцать лет выгнали меня из квартиры. Был ли обижен? – он наклонил голову набок и улыбнулся. – Вы говорите про любовь, про родителей, нету в мире ничего святого, это и так ясно, бестолковая Мария, она сделала глупый ход. Прямо сейчас вижу все ошибки этого мира, допускаю ли я ошибки? Смотрите, ведь не я подвешен на крюке. Мне кажется ясным, что нас не сломить, и мы добьёмся своего. «Голод, что же ты хочешь от этого мира, двадцатичетырёхлетний дурак», – кто-то явно может так подумать. Разве это так?» От злости, которая накопилась внутри, ударил подвешенного, улыбка превратилась в оскал. Задал вопрос Мяснику:
– Итак, он уже что-то сказал? Или всё пытается отмалчиваться?
Мясник положил на чистую тряпочку ножи, крюки, развернувшись, посмотрел на обоих своих гостей. Выглядел он массивной горой, невысокого роста, волосы, сбритые напрочь, по его лицу шли шрамы. Сам ли добавил? А может, и вправду получил в бою, голос звучал так, как будто камни бились друг об друга.
– Голод, он сказал много чего, – почесал затылок, затем засмеялся басистым смехом, – он говорит на английском, я очень плох в английском языке. Вот говорил бы он на французском или хотя бы на немецком, ну, или русском.
