”У моего старика-отца немецкие звери перед тем, как расстрелять его, вырвали седую бороду. У моего брата, зубного врача, немецкие бешеные собаки перед расстрелом выбили все зубы, и когда он упал без сознания у могилы, со смехом приказали ему как зубному врачу вставить себе зубы”.
Для тех евреев, которые еще остались в живых, с первых дней оккупации были созданы немыслимые условия. Всем евреям приказано было надеть желтые повязки со знаком ”Могендовид”, а через некоторое время эти повязки были заменены желтыми кружками, имеющими 10 см в диаметре. Их надлежало носить на груди и на плечах с левой стороны, так что евреев можно было отличить за километр. Ходить по тротуару евреям было запрещено. ”Они имели право ходить только по середине улицы”, — пишет Т. С. Гутман. А сестры Кацаф вспоминают: ”Тогда это произвело огромное впечатление и считалось страшным унижением — мы не знали, какие ужасы ожидают нас”.
Евреев еще не лишили жизни, но жизнь уже превратилась в ад.
Вот что рассказывают сестры Кацаф:
”С первых дней оккупации евреям был запрещен проход на базар, а тех, кому это удавалось, прогоняли оттуда плетьми и автоматами”.
B.C. Бакаляш добавляет:
”...запретили проходить на базар, а в окрестных деревнях приказали ничего не продавать евреям. У тех, кому все-таки удавалось что-нибудь купить, все отбирали”.
”С самого начала оккупации начались грабежи, забирали все: постели, белье, посуду, мебель. Ни с чем, понятно не считались; у нашей невестки, беспомощной, беременной женщины забрали единственную кровать и одеяло. Для некоторых их личные вещи являлись единственным источником существования, но продать их было почти невозможно, так как у евреев было запрещено что-либо покупать”, пишут сестры Кацаф.
И все-таки это было каким-то подобием свободы, по сравнению с той жизнью, которая ожидала евреев.
В конце ноября 1941 года фашистские власти выделили несколько улиц в Бресте, переселили туда всех оставшихся в городе евреев и окружили это место колючей проволокой. Так в Бресте возникло гетто.
”У ворот стояла полиция, никого из гетто не выпускали, и никого из неевреев не впускали туда. На работу выгоняли группами под охраной полиции, поодиночке ходить по городу евреям было запрещено. Если по пути с работы удавалось что-нибудь купить, то это отбиралось полицией, которая обыскивала всех возвращающихся, а по карточкам выдавали 150 граммов хлеба на человека в день”, — пишет Вера Бакаляш.
”Условия жизни были кошмарны, — пишет Сикорский. — Люди в гетто были лишены всякой возможности приобретать какие бы то ни было продукты питания; если у кого и были запасы, то их в скором времени отбирала немецкая полиция, и народ буквально, голодал”.
”Из гетто нас гоняли на принудительные работы. Даже подростков заставляли делать самую тяжелую работу. Мне пришлось работать грузчицей, и я то и дело получала пощечины за то, что не в силах была исполнить то, что было приказано”, — пишет Таня Гутман.
