Полным ходом идет Русско-японская война. Японская империя начинает аннексию Сахалина. Для защиты острова из каторжан формируется ополчение. Александр Любич, штабс-ротмистр отдельного корпуса пограничной стражи, волей судьбы попавший на каторгу, не задумываясь, вступает в дружину, но в первом же бою попадает в плен.Казалось бы, все предопределено, смерть неминуема, но череда невероятных событий позволяет избежать казни, а потом Александр начинает понимать, что он уже совсем не тот человек, кем привык себя считать: в бывшего штабс-ротмистра совершенно непонятным образом вселился жестокий средневековый воин, граф божьей милостью Жан VI Арманьяк. Как подобное могло случиться, пока неизвестно, но это совсем не повод отказываться от защиты родины. Аннексия, говорите? Ну-ну…
Меч размазался в матовую дугу, с сочным хрустом перерубил шею и пронесся дальше, увлекая за собой шлейф карминовых брызг.
Голова весело взлетела в воздух и, несколько раз кувыркнувшись, смачно шлепнулась в лужу жидкого навоза. Удивленные глаза уставились на грязно-серые клочки облаков, лениво проплывающие в небе. Тучное тело в окровавленном армейском мундире ничком упало на залитую кровью землю. Разбитые губы шевельнулись, словно что-то хотели сказать, и застыли в уродливом оскале.
– Красиво… – Молоденький румяный лейтенант в форме японской императорской армии несколько раз хлопнул в ладоши, затянутые в лайковые перчатки. – Это какой по счету за сегодня?
– Десятый, господин лейтенант. – Плотный, наголо бритый крепыш со знаками различия сержанта на кителе вежливо поклонился офицеру. На его круглом лице застыла улыбка, а узкие глаза лучились самодовольством.
– И ни одной осечки. – Лейтенант уважительно покивал. – Как насчет еще одной пятерки? Если и этих с первого удара, я представлю вас к медали, сержант Кобаяси.
– С удовольствием, господин лейтенант. – Кобаяси еще раз поклонился. – Но пять – это слишком легко, пусть будет еще десять.
Несколько солдат, стоявших рядом, одобрительно загудели, но тут же замолчали, когда взгляд офицера упал на них.
– Привести остальных, – небрежно бросил лейтенант.
– Извините, господин лейтенант. – Один из солдат вытянулся в струнку. – Но приговоренных осталось всего трое.
– Не имеет никакого значения, – брезгливо скривился офицер. – Все равно это человеческие отбросы. Доберите количество среди жителей этой помойки. Но не тащите всех сразу, начните со смертников.
– Как прикажете. – Солдаты гурьбой сорвались с места.
Через несколько минут привели еще трех человек. Пожилого мужчину в разорванном мундире полицейского урядника, со слипшейся окровавленной седой бородой и вытекшим глазом. Громадного сутулого детину в крестьянской поддевке и лаптях с распустившимися онучами. И молодого худого босого парня в полосатой робе каторжанина. Подталкивая штыками винтовок, приговоренных построили в ряд.
Урядник, мазнув взглядом по обезглавленным трупам, уставился уцелевшим глазом в небо и беззвучно, одними губами зашептал молитву. Крестьянин грязно выругался и сплюнул в сторону японских солдат. А третий вдруг охнул и лицом вниз повалился на землю.
Лейтенант презрительно хмыкнул и приказал солдатам поднять упавшего, но тот неожиданно встал на колени сам и с диким изумлением уставился на японцев.
– Что такое? – с издевкой поинтересовался у него офицер на хорошем русском языке. – Ты все забыл? Тогда я тебе любезно напомню. Я Такаси Таэда, лейтенант славной армии великого японского императора Муцухито, а это, – он показал стеком на крепыша с мечом, – сержант Акира Кобаяси. Кто ты – увы, не знаю, но это и не важно. Мы находимся на исконно японской земле Карафуто, которую вы называли почему-то… – Японец презрительно проговорил с нарочитым акцентом: – Сахалином. Через пару минут тебе отрубят голову. Пожалуй, на этом все.
– Я понял… – после недолгой паузы прохрипел парень, неловко выговаривая слова, словно русский язык был для него чужой. – Благодарю вас, ваша милость… то есть господин лейтенант. Раз мне суждено умереть, не откажите в последнем желании. Ответьте всего на один вопрос.
– Почему нет? – Офицер ухмыльнулся. – Что ты хотел узнать?
– Зачем вам мечи? – Парень с усмешкой посмотрел на лейтенанта.
– Ты дурак, – с превосходством ответил японец. – Меч – душа самурая.
– Значит, вы умеете ими пользоваться? – еще более насмешливо спросил парень.
– Сейчас тебе покажут, как мы умеем пользоваться мечами, – зло буркнул Таэда и приказал солдатам: – Этого первого.
– Невелико искусство – отрубить голову связанному человеку, – состроил глумливую гримасу каторжанин. – Гораздо труднее это сделать, когда у него в руках тоже меч. Впрочем, я всегда был очень скверного мнения о самураях и вашем кендзюцу.
– Подождите. – Лейтенант жестом остановил солдат. – Ты хочешь сказать, что умеешь владеть мечом лучше нас, японцев?
– Я побью вашего сержанта даже палкой, – расхохотался каторжанин. – Только вот вряд ли вы осмелитесь мне ее дать. Рубите уже…
– Кобаяси, – лейтенант перешел на японский, – эта собака говорит, что побьет тебя даже палкой. Что думаешь?
– Так распорядитесь дать ему палку, господин лейтенант, – невозмутимо ответил сержант. – А лучше – меч.
– Это будет интересно, – сам себе сказал Таэда. – И поучительно. Рядовой Сато, позовите сюда господина полковника Харуми и господина генерала Харагучи. Скажите, что я приглашаю их на очень забавное зрелище. Ах да… принесите сюда саблю, – он показал на урядника, – этого старика. Она у меня в кабинете. Русская свинья недостойна брать в руки японский меч.
Через несколько минут на заднем дворе собралась целая толпа японцев во главе с сухопарым генерал-майором.
Лейтенант выступил в роли распорядителя.