Хан ждал ее за столиком летнего кафе. Лилит не без удовольствия отметила, что все, как по команде, повернули головы, стоило ей подняться по ступенькам на открытую площадку. В черных очках она еще больше походила на оторву Иму Турман из «Криминального чтива». Рты приоткрылись у всех, без разницы, смотрел он фильм или нет. Только лицо Хана осталось непроницаемо спокойным.
— Можно? — Лилит взяла стаканчик Хана, сделала несколько маленьких глотков. Отставила. На белом краешке остался черно-фиолетовый след помады.
— Заказать что-нибудь? — спросил Хан.
— Нет. — Лилит закурила.
Хан положил локти на стол, придвинулся ближе.
— Как прошло?
— Класс! — Лилит чуть растянула в улыбке темно-фиолетовые губы.
— Я смотрю, тебе понравилось.
— Это чистая необходимость, как с Ниной. Муромский слишком много трепал языком. Где гарантия, что он не ляпнул бы на вернисаже или, еще хуже, не ткнул бы в меня пальцем? Я обрубила еще одну ниточку, только и всего.
— Черному это может не понравиться.
— Да? Только что я увеличила стоимость работ Муромского в десять раз. И те работы, что Черный увез в Испанию, сейчас стоят больших денег. Пусть спасибо скажет. Это, кстати, будет одной из версий. Художники перед решающей выставкой просто так не умирают. Прокуратура ухватится за этот след, можешь мне верить. А во-вторых, будут отрабатывать всех баб Муромского. Их было столько, что года не хватит…
— Почему именно женщин?
— А вот об этом я позаботилась. — Лилит ткнула горящий кончик сигареты в стаканчик. — Поехали, пообедаем где-нибудь. У меня аппетит разыгрался. Только заскочим домой, я переоденусь.
Она встала первой. Хан скользнул взглядом по ее белой рубашке.
— Ни пятнышка крови. Как это у тебя получилось?
— Учусь, Хан.
Она взяла его под руку.
Оставшиеся в кафе долгим взглядом проследили за удаляющейся парочкой. Лилит была уверена, что, если опера начнут отрабатывать окрестности вокруг дома Муромского, описания красивой и странной незнакомки, выпорхнувшей из подъезда и отметившейся в кафе, совпадут до деталей, но ничего общего с реальной Лилит иметь не будут. Трюк старый, применяемый только матерыми преступниками: чем лучше запомнят, тем хуже для следствия.
Максимов затолкнул Вику в машину, пристегнул ремнем к сиденью. Она еще не пришла в себя от бега вниз по лестнице. Спустившись до пятого этажа, Максимов вытащил ее из лифта и бегом погнал впереди себя.
— Что случилось? — Вира едва переводила дыхание.
— Ничего страшного. Но нам лучше рвать отсюда когти, — как можно спокойнее ответил Максимов.
Тронулся плавно, но едва машина набрала ход, рванул от дома на третьей передаче. Решил в центр возвращаться по самому долгому маршруту, не выезжая на Ленинградское шоссе, и ушел вправо. Нужно было время, чтобы обдумать ситуацию.
— Что-то с Муромским? — прошептала Вика. Максимов вывернул руль, обогнал едва тащившийся грузовик, выровнял машину.
— У тебя работы Муромского есть? — спросил он, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида.
— Да. Пару листов графики и одна небольшая картина маслом.
— Вот и береги их. Они теперь больших денег стоят.
— В смысле?
«В смысле, что твоего Муромского накануне выставки разделали, как борова. И, выражаясь медицинским термином, засунули его же собственные гениталии в рот», — чуть не вырвалось у Максимова. На секунду перед глазами предстала жуткая картина: белый кафель в кровавых разводах, ванна, едва вместившая тело, струи душа секут по распахнутым мертвым глазам и никак не могут смыть кровь, хлещущую из разреза на горле, края ран на теле уже побелели от воды, но внутри них, как в раскрывшихся створках раковин, еще дрожала бурая слизь.
— Куда мы так гоним? — Вика завозилась в кресле, бросила на Максимова тревожный взгляд.
Он очнулся, сбавил газ, плавно свернул в переулок.
— На Арбат.
— Этой дорогой? — удивилась Вика.
— А мы не ищем легких путей, — холодно усмехнулся Максимов. — Дай мне телефон, пожалуйста.
Вика потянулась к поясу, где в чехольчике висел мобильный телефон. Рука замерла на полпути.
— Ты так и не ответил, что там произошло. Разве я не имею права знать, во что вляпалась?
— Кто-то отправил его в Нижний мир. Я достаточно ясно выразился? Максимов посмотрел на нее так, что Вика послушно протянула мобильный и отвернулась к окну, когда Максимов стал свободной рукой набирать номер.
Экстренный вызов Сильвестру
Срочно личный контакт. Через тридцать минут жду на «Вокзале».
Олаф
Белов прослужил достаточно, чтобы не ожидать цветов, премии и ордена за лихо взятый след. Всегда найдутся люди, которым чужой успех — как шило в задницу. И по закону подлости большая часть этих. людей — твои прямые и непосредственные начальники. Теперь они активно совещались, соображая, как жить дальше под угрозой крупного теракта. Лишь опера в отделе искренне порадовались за коллегу, но возникший было энтузиазм быстро угас под гнетом успехом же спровоцированной текучки.
