— Змей Старости, Повелитель пучин, Страж Горького моря. Великий принц Сил Воды! Приди и храни этот круг от всех опасностей, приходящих с Запада.
В свете пламени, с шипением выползающем из светильников, уже можно было разглядеть тело внутри круга и трех человек, сидящих на коленях в его ногах.
Вспыхнул огонь в последнем светильнике.
— Черный Бык Севера, Рогоносный бог. Темный повелитель гор и долин, Великий принц Сил Земли! Приди, мы умоляем тебя, и храни этот круг от всех опасностей, приходящих с Севера. — Она набрала полные легкие воздуха, горького от травяного чада, выдохнула, прорычав: — Ар-ра-р-р-ритал!
По ее сигналу трое молодых мужчин вскочили на ноги, зажгли свечи на полках вдоль стены. Сотня маленьких злых язычков задрожали, разгоняя полумрак. В подвале сразу же сделалось жарко. Обнаженные тела мужчин залоснились от пота.
Воск черной свечи тек по пальцам, но она не чувствовала боли. Шелк накидки пропитался потом, льнул к горячему телу, ободок маски впился в голову, в висках туго и зло билась кровь. Но она ощущала все это отрешенно, словно тело принадлежало другой. Да и что — тело? Оболочка, футляр души. Главное — душа. Вечно молодая и злая душа ведьмы.
Из кадильницы у изголовья алтаря поднимался густой дым. Левой рукой она зачерпнула порошок из чаши, бросила в огонь кадильницы.
— Соль и кориандр, я заклинаю тебя Барабасом, Сатаной, Дьяволом. Будь ты проклята! Не как соль и кориандр, я зову тебя, а как сердце этого человека. Как ты горишь хорошо, так пусть горит его сердце. Принеси мне его! Заклинаемый Гекатой, я вызываю тебя именем Барабаса, Сатаной, Дьяволом, заклят будь! Самой преисподней войди в этого человека и принеси мне его сердце. Силы скотобойни, принесите мне его, силы могил и силы болот, принесите мне его! Та, что спит в руинах днем и стоит на перекрестках ночью, что плетет вражду, насылает мор и начинает войны! Дай мне его сердце!
Она закинула голову, закружилась, разметав черные полы накидки. Быстрее, быстрее, еще быстрее.
— Дрох! Миррох! Эзенарох! Бети! Барох! Маа-рот! — С каждым оборотом она выкрикивала по слову, пока они не складывались в безжалостное заклинание. Сидящие на коленях у алтаря парни вторили ей низкими голосами. Быстрее, быстрее, еще быстрее.
— Дрох-Миррох-Эзенарох-Бети-Барох-Маарот! — Речитатив превратился в скороговорку. — Дрохмир-рохэзенарох!! Бетибарохмаарот!!
Пламя свечей, отсветы на мускулистых спинах, золото чаш и кадильниц, все слилось в огненно-золотой смерч. Он подхватил ее тело, поднял над землей, смял, разорвал в клочья…
— Да будет та-ак!!! — Она не поняла, как у нее вырвался этот крик. Золотой вихрь исчез. Разом навалилась тяжесть. Ноги дрожали.
Взлетел нож, хрустко вошел в грудь человека, распростертого на полу. Жадные руки потянулись к ране. Рвали, лезли в сочащееся кровью нутро.
Она подняла на лоб маску, жадно глотала воздух. Уронила погасшую свечу.
— Дайте его мне! — Голос свой не узнала. Словно кто-то другой говорил за нее. Подставила серебряное блюдо. На него плюхнулся кровавый ком. Сердце еще мелко вздрагивало, выжимая кровавые сгустки. Осторожно опустила блюдо на алтарь. Бросила в кровь щепоть порошка. Могильная пыль и листья папоротника смесь проклятия.
Сквозь одуряющий дым пробился липкий запах разорванных внутренностей.
У ее ног копошились трое, урчали, рвали зубами, размазывали по телу кровь. Мускулистые тела лоснились от бурой пленки. Трое все чаще поднимали на нее безумные глаза. Она поняла — еще немного, и им потребуется женщина. Все равно какая.
И тогда она хрипло рассмеялась. Рванула с плеч накидку.
Словно взрывом сорвало дверь. Язычки свечей дрогнули. По стенам подвала заплясали багровые тени.
Максимов замер на пороге. По стенам подвала дико плясали тени. Метались язычки пламени сотни свечей. Тошнотворный запах стеарина, благовоний, пота и нечистот заставил задержать дыхание.
В центре подвала на полу скорчились четыре голых тела. Женщина — тело дряблое в глубоких складках, огромная отвисшая грудь — замерла над ними, ухватившись руками за стол, покрытый черным. Сначала показалось, что у нее нет головы. Присмотревшись, понял — маска. Острая крысиная морда. В янтарных глазах полыхали огненные блики.
Мужчины повернули головы. Лица и тела были перемазаны чем-то темным и липким. Безумно блестели глаза.
Один зашипел по-змеиному, вскинул руку.
Максимов готовился к бою с тремя чрезвычайно опасными противниками. Перед дверью в подвал он закрыл глаза и прошептал: «Кино». Условный сигнал включил сознание на самую медленную скорость восприятия, и сейчас он видел все происходящее вокруг как при замедленной съемке.
