В ответ надсадно, со свистом закашлялись, потом зло процедили:
— Сиди, бля! Видал, сколько ментов понаперло. Давно дубьем по хребтине не получал?
— А меня за шо?
— А то не знаешь! Кх-хм, — злорадно закудахтал явно более авторитетный. — Вот они тебе и растолкуют.
— Афган, а может, прорвемся, а? Не могу я, в натуре, на цементе спать, спину, на фиг, свело.
— Сказал, сиди, олень клешастый. Ни паспорта, ни прописки, рожа, блин, вся синяя. Только нарисуйся, на раз прижмут хвост и выдернут вместе с позвоночником. Сам залетишь и меня спалишь.
— Слышь, Афган, а у меня полбутылки под скамейкой заныкано. Может, я бегом слетаю?
В ответ липко шлепнул удар по лицу.
— За шо?!
— Чтоб не ныкал от товарища, сохатый! Сиди, крыса, пока не удавил, и смотри цирк бесплатный.
Хан опустился на четвереньки, заглянул за угол. Повернулся к напарнику. Еще раз показал два пальца. Потом резко провел ребром ладони по горлу.
Два бомжа, развалившиеся на брошенной на пол двери, покуривали, глядя сквозь оконный проем во всю внешнюю стену на царящий перед цирком милицейский переполох. Курили, спрятав бычки в кулаки. Они даже не услышали, как к ним подкрались две тени.
Хан, как топором, врезал ребром ладони по шее «своего», подхватил за подбородок, зажав рот, резко развернул голову. С треском хрустнули шейные позвонки. Через секунду так же рвуще хрустнуло рядом. Напарник осторожно опустил голову «своего» бомжа на пол. Хан отрицательно покачал головой. Легко взвалил «своего» бомжа на плечо, развернулся и пошел к нише, черневшей в стене. Его напарник сделал так же. Оба шли легко, словно не ощущая тяжести.
Из ниши тянуло холодом и пахло сырым бетоном. Хан сбросил в темноту тело. Чавкающий звук пришел с опозданием. Уступил место напарнику. Тот легко перебросил тело бомжа, пристроив поудобнее на плече, выдохнул, толкнул в темноту. Тяжко, как мешок, тело ударилось о что-то твердое глубоко внизу.
Хан вытащил из нарукавного кармашка фонарик. Точечного лучика едва хватило, чтобы пробить темноту. Свет растекся по противоположной стене. Круглая, ребристая, как метро, шахта, уходила глубоко вниз. Неизвестно зачем архитектор решил соединить строящееся здание с веткой метро. Хан пошарил лучиком, высветил толстый альпинистский шнур, висевший на расстоянии вытянутой руки. Поймал его, обвел вокруг бедер. Зажал в зубах трубочку фонарика, оттолкнулся от края и исчез в темноте.
Напарник достал свой фонарик, поймал дрожащий шнур, дождался, когда тот резко дернется и ослабеет. Обвязал вокруг бедер и тоже шагнул в темноту.
На дне тридцатиметрового колодца его уже ждал Хан. Помог освободиться от страховочного узла. Потянул за веревку, слегка оттолкнул напарника. Тяжелой змеей из темноты вынырнул шнур, грузно, как резиновый шланг, шлепнулся на бетонное дно. Переглянулись. Напарник посветил под ноги. Пока Хан наматывал на локоть шнур, напарник нашел два рюкзака. Достал из них сумки противогазов, резиновые сапоги от защитного комплекта и каски. Быстро надели все на себя, забросили на спину рюкзаки. Помощник протянул Хану мощный фонарь с широким раструбом. Тот обвел лучом света вокруг себя — черные короба оборудования, мешки с цементом, пики арматуры в центре небольшого возвышения.
Ноги одного из бомжей торчали из-за стопки мешков. Вокруг уже расползлось черное пятно. Хан пошарил лучом по темным ящикам. Напарник притронулся к его плечу, указал пальцем на стальные пики. Луч выхватил бесформенный ком, медленно сползающий по ним вниз. Хан присмотрелся и кивнул. Выключил фонарь.
Они прошли вдоль стены, нащупали арочную нишу. Скрипнула металлическая дверь. Темнота впереди пахла пылью и теплом, вибрировала в такт несущемуся в тоннеле поезду.
