Ладонь Вики лежала на его груди, невесомая и горячая, как пригревшийся котенок. Боясь пошевелиться и разбудить, Максимов закрыл глаза. Видение уже исчезло, оставив на память лишь гнетущую тяжесть под сердцем.
Он не верил сонникам и толкователям снов. Никто не разбирается в снах лучше их хозяина. А он давно научился быть хозяином своих снов.
Постарался вызвать у себя ощущение солнца, бьющего прямо в лицо, и когда вернулось ослепительное свечение, спросил: «Что значит этот сон?»
Через мгновение сам собой родился ответ, отчетливый и внятный, словно кто-то произнес за спиной:
«Ты — следующий и последний».
Хан сел за руль, Лилит свернулась калачиком на заднем сиденье, положила под щеку ладонь.
— Устала. — Она сладко зевнула. — А ты?
— Нет.
Когда машина выехала на шоссе и набрала скорость, Хан оглянулся. Лилит крепко спала. На губах играла легкая улыбка.
Длинная, как пенал, лоджия оказалась самым удобным местом наблюдения. Как только ее отработали эксперты, Подседерцев устроился здесь, сквозь оконные стекла внимательно следя за всем, что происходило в квартире. Насколько мог судить, юный прокурорский свое дело знал. И все понял без лишних слов. Понятых подобрал таких, что по необразованности и затурканности смотрят, не видя, и подписывают, не глядя.
Словно поймав его взгляд, Валентин Шаповалов вышел в лоджию. Встал рядом, прислонившись спиной к застекленной раме.
— Сигаретой не угостите, Борис Михайлович? Подседерцев отметил, что память у парня профессионально цепкая и в присутствии старшего по званию из малопонятной организации особо не тушуется.
Протянул пачку. Валентин прикурил от своей зажигалки.
— И что вы обо всем этом думаете? — спросил он, не заглядывая в лицо, отражения в оконном стекле вполне хватало.
— Думаю, умеют же люди минимумом средств создать такой уют, — ответил Подседерцев.
Квартира Виктора для типовой многоэтажки действительно была чем-то особенным. Разобрав стену между кухней и комнатой, Виктор превратил образовавшееся пространство в большой кабинет, с окнами во всю стену. Под кухонные надобности остался маленький закуток, отделенный барной стойкой. Ел, судя по всему, в противоположном углу, где в импровизированной беседке из белых планок, увитых переплетением пластмассовых листьев, стоял столик и два кожаных кресла. Вдоль окна тянулся стол из натурального дерева. На нем хватило места для компьютера, стопок с книгами, папок с бумагами и безделушками в японском стиле. В нише у дальней стены стоял полукруглый диван, перед ним на полу лежала длинношерстная шкура неизвестного животного. И больше ничего. Комната казалась наполненной солнечным светом, светлый паркет, матово-персиковые стены создавали ощущение устоявшегося тепла. Войдя в квартиру, Подседерцев рассчитывал увидеть книжные шкафы вдоль всех стен, старую мебель и толстые ковры на полу. Но книг, за исключением тех, что лежали на столе, сразу не нашли. Оказалось, что библиотека скрывается за скользящими на роликах ширмами, подобранными в цвет стены.
Спальня оказалась еще аскетичней. Бледно-фиолетовые стены, темный паркет. Из мебели только столик с корявой японской сосенкой и по-японски низкое ложе. Одежда и прочее, как и книги, прятались от глаз за ролевыми ширмами.
— Да, жил гражданин Виктор Ладыгин оригинально, — Валентин сделал особый упор на прошедшем времени глагола.
— Версии есть? — перешел к делу Подседерцев.
— Сейчас их можно наплодить сколько душе угодно, — усмехнулся Валентин. — Следов борьбы нет, следов взлома нет, соседи ничего не слышали. Или сам прыгнул, или открыл знакомому, а тот уже ему помог.
— Это в три-то часа ночи открыл? — удивился Подседерцев.
— Ну вы же примерно в это же время приехали, — тут же подцепил его на крючок Валентин.
Подседерцев тяжело засопел, потом усмехнулся.
— Молодец. Но слабинка одна есть. Не стал бы я так подставляться. И двери были закрыты изнутри на все обороты, и цепочка висела.
— Резонно, — согласился Валентин. — То, что это не чисто английское убийство, я уже понял.
— Да уж, Агатой Кристи тут не пахнет.
— Нет, вы не поняли. Мы так «бытовуху» называем. Жрет компания водку, песни орут, все друзья, все свои. А утром проснутся похмеляться, а на кухне труп с многочисленными колото-резаными ранениями. И все, паразиты, клянутся, что никто его не убивал.
— Весело живете! — хохотнул Подседерцев.
— Да уж не скучаем. — Валентин вдруг стал серьезным. — А у вас какие версии?
— Не версия — предчувствие. Убили его.
— И у меня пока такое предчувствие. — Валентин указал на раму, одна секция была приоткрыта. — Явных следов нет, но эксперт нашел на раме характерные микрочастицы. Я заставил его поползать по спальне вдоль и поперек. И на полу их и нашли. Пятно размыто, контуров стопы не дает, но все-таки. Я попросил взять пробу в подъезде. Если анализ микрочастиц совпадет, то это уже след. Десятый этаж все-таки. В ниндзя верите?
Подседерцев невольно посмотрел через плечо вниз. Припаркованые во дворе машины казались игрушечными.
