С Алексеем, прозванным за солидный усатый вид Константинычем, познакомился через Журавлева. Сошлись быстро, Белов легко прикипал к хорошим людям, насмотревшись на ублюдков по обе стороны проходной. У Константиныча были какие-то свои дела с Журавлевым, Белов старался не вмешиваться. Мужики чудили, пытаясь внедрить что-то из последних достижений психологии в оперативное ремесло.
— Знаю. — Константиныч грустно вздохнул, пряча глаза. — А день сегодня, кстати, какой?
— Среда, — ответил Белов. — А Кирюху убили в ноябре девяносто четвертого.
Он вдруг вспомнил, что Константиныч не просто психолог, но и психиатр, и невольно напрягся. Как всякий русский, Белов не зарекался от тюрьмы и сумы, но психбольниц инстинктивно боялся.
— Что со мной было? — Белов притронулся к горячему виску.
— Производственная травма. — Константиныч не спускал с него пристального взгляда. — Переработал ты, Игорь. Вот и весь диагноз. — Он скрипнул стулом, сев поудобнее. — Стресс, неумение или нежелание расслабиться. Водочка, как у нас водится. Курите, как паровозы. Какое, к черту, здоровье, если в туалет даже времени сходить нету? Так и носите в себе. А от этого организм отравляется. Его, кстати, мать-природа создавала в расчете на здоровый образ жизни. Что я понимаю как разумный баланс положительных и отрицательных эмоций, активности и пассивности, возбуждения и торможения. Откуда же она знала, что ты свое тело атлета и пахаря на весь день в кресло усадишь? Сила у тебя медвежья, а вся идет на то, чтобы сдержаться и не дать в ухо тому, кто давно просит.
— А как же жить, Константиныч? — Белов помассировал висок.
— Ты у меня спрашиваешь? Да я сам такой! — Уголки усов, дрогнув, поползли вверх. — Висок давно стреляет?
— Я и не помню, — пожал плечом Белов. — Привык уже.
— Травмы головы, обмороки, потери сознания были? — перешел на профессиональный тон Константиныч.
— Нет. — Белов был уверен, что про потерю сознания на Бронной старший спецназа никому не растрепал, не тот тип.
— Точно?
— Слушай, что ты гонишь? — Белов с трудом сел, прислонился к стене. — Во всем медуправлении ФСБ не нашлось медсестры, так я понимаю? Штатного психиатра зря не вызовут. Короче, колись, Константиныч. По старой дружбе, — добавил Белов.
— Пепельницей ты засветил в президента, Игорек. — Из-под усов сверкнула улыбка. — Все вдребезги.
— Иди ты! В какого, на фиг, президента?
— В того, что на стенке висел. В портрет, значит. — Константиныч погрустнел. — Нехорошо получилось, Игорек.
— А Подседерцева не зацепил?
— Это такой здоровый и кучерявый?
— Ну.
— Нет.
— Жаль. — Белов покачал головой, в которой медленно сбавляли ход тяжелые жернова. От каждого их оборота в ушах низко бухало, звук отдавался толчком под сердцем.
— Зря ты так. Он больше всех над тобой хлопотал. Чуть ли не искусственное дыхание делал, когда я прибежал.
Белов, поморщившись, вытер ладонью губы. Обратил внимание, что рукав закатан до локтя.
— Укололи? — Поднял на Константиныча настороженный взгляд.
— Не бойся. Те времена прошли.
Они поняли друг друга. На памяти Белова было несколько госпитализаций особо правдолюбивых сотрудников с диагнозом «острая шизофрения». Как правило, припадки происходили после появления врача со шприцем, а до него шел обмен мнениями с начальством на повышенных тонах. Последней жертвой пал работник гаража, у которого Белов иногда чинил машину. Задал человек вопрос на партсобрании, почему начальники, плюя на все приказы, используют оперативный транспорт в личных целях. Кто же такое спросить может? Только форменный шизофреник.
— Времена меняются, а люди — нет, — выдавил Белов, разглядывая красную точечку на вене.
— Вот теперь вижу, что ты оклемался. Уже даже философствуешь. — Константиныч развернулся к столу, водрузил на нос очки, принялся заполнять какой-то бланк. — Бессонница мучает, Игорек?
— С понедельника в кабинете сплю. За смягчающие вину обстоятельства сойдет? — проворчал Белов.
— Угу. — Константиныч быстро застрочил по листку. — Как голова?
— Головка бо-бо, денежки тю-тю, водка — бя-ка. — Белов натянул пиджак.
— С последним не согласен. В нормальных дозах, в нормальной компании… А ты куда собрался? — Он оглянулся через плечо.
— Работать пора.
— Отработался. Сиди уж. — Он взял новый бланк. — Скоро поедем.
— Та-ак! — Белов подтянул непослушные ноги, пытаясь встать. — И куда ты меня, дружище, сватаешь, если не секрет? Отсюда два пути: в отделение неврозов в госпитале на Пехотной или в «фирменное» отделение в пятнадцатой психбольнице. Говори уж, что тянуть!
