— А больше ты ни о чем не думала?
— Клянусь, о том, что надо побежать в ментуру и дать твое описание, подумала только раз. — Вика упрямо вскинула острый подбородок. — Что дальше?
Намек он понял и оценил. Выбора не было. Максимов потер ушибленное при полете через стойку плечо. Тяжело вздохнул.
Передышка кончилась. Пора покидать островок.
В подземном переходе пришлось протискиваться сквозь стаю размалеванных мартышек — вечерняя смена проституток готовилась к выходу на работу. Прихорашивались, приглаживали коротенькие платьица, наскоро перекуривали, обменивались новостями.
Вика демонстративно взяла Максимова под локоть. Покосилась на ночных тружениц, наклонилась к его уху:
— Ну, Макс? — Еще в квартире условились, что называть она его будет, как кота — Максом. Проколовшись раз, Максим счел нужным не спорить, хотя в документах стояло другое имя.
— Что — «ну»? — Максимов сделал равнодушное лицо.
— Как ты к этому относишься? — Последовал легкий кивок в сторону гомонившей, как птичий базар, группе раскрашенных девиц.
— Как к погоде за окном. Думай что хочешь, а дождь все равно капает. Все от настроения зависит.
— И какое у тебя настроение?
— Рабочее, — отрезал Максимов.
Вика хмыкнула, отстранилась, но руку не отпустила.
Поднявшись по лестнице наверх, Максимов намеренно прошел немного вперед — прочь от стоянки машин. Припаркованые у выхода из перехода машины состояли либо в службе извоза «секс-индустрии», либо в службе наружного наблюдения. Приходилось учитывать, что шум от стрельбы в кафе уже достиг известных высот и кому-то расписали соответствующие задачи. Если судить по отражению в огромных витринах спортивного магазина, их появление ажиотажа на стоянке не вызвало.
Максимов прицелился на самую невзрачную машину в потоке, нервно катящемся по Садовому, потом неожиданно для себя изменил решение.
— Пошли!
Он развернул Вику, обнял за талию и быстрым шагом увел в тихую улочку.
Первый пункт проверки находился сразу за углом. Киоск, с Садового практически невидимый.
Встав у витрины киоска, боковым зрением контролировал угол дома.
Вика притихла, время от времени бросала на Максимова удивленный взгляд, а тот делал вид, что изучает сорта сигарет в киоске.
— Какие ты куришь? — спросил он.
— «Парламент». Но у меня есть. — Вика похлопала по сумочке.
— Тогда пошли.
Никто из-за угла дома так и не появился.
«Или у них нервы железные, или у меня разгулялись, — решил Максимов. — Но предчувствие было, ошибиться я не мог. Острое, словно кто-то прицелился в затылок».
Медленно двинулись к Тишинскому рынку.
— Ты кого-то заметил? — прошептала Вика.
— В том-то и дело, что нет. — Максимов проводил взглядом проехавший мимо потрепанный «БМВ», «срисовал» номер, наклейку на заднем стекле и, что самое важное, трещину на левом подфарнике. — Хочешь самурайскую байку?
— Давай, — без особого энтузиазма согласилась Вика.
— Только ты расслабься, а то как шило проглотила. — Он легко стиснул рукой ее талию. — Уже лучше. Слушай. Сидел как-то старый матерый самурай и любовался цветущей сакурой. Ветер срывал белые лепестки, подбрасывал в теплых ладонях и бережно опускал на черную, свежевскопанную землю, словно выкладывал замысловатый иероглиф. На душе у самурая было прозрачно и тихо, как бывает только весенним вечером, когда распускается сакура. И вдруг он почувствовал холодное прикосновение смерти, словно клинок уперся между лопаток. Он моментально вскочил, меч Уже вылетел из ножен, полоснул вокруг себя, спасая от коварного удара. Но кругом было пусто и тихо. Только мальчик-слуга замер на пороге дома. Самурай Никнул стражу, они обшарили весь сад, а потом и дом, но никого и ничего не нашли. Самурай сел и загрустил. Подумал, что стал слишком стар, чтобы следовать Путем Воина, чутье на опасность впервые подвело его, сыграв злую шутку. Выбор был неутешительный: либо рано или поздно стать посмешищем, прилюдно испугавшись собственной тени, либо уйти, не дожидаясь позора. Как и полагается, он выбрал последнее. Уже хотел позвать слуг и приготовиться к обряду харакири, но тут со слезами на глазах пришел мальчик-слуга. Умолял простить его: в саду, бросив взгляд на хозяина, отрешенно созерцавшего лепестки вишни, мальчик подумал, как легко убить самурая, стоит только метнуть копье.
Глаза у Вики разгорелись. Максимов был уверен, что она не только живым воображением художника увидела картину, но почувствовала тонкий и ускользающий, как запах цветущей вишни, аромат иной жизни. Крылья ее маленького носа нервно вздрагивали.
— А разве так можно?
— Конечно, — кивнул Максимов.
Рассказывать о том, как тренируется «чувство врага», не собирался, но с удовольствием отметил, что вкус к опасности у нее есть. Не банальная тяга к приключениям, что проходит с возрастом, а именно вкус, с которым надо родиться.
— Жить надо с кровью на губах, — как заклинание, произнесла она. Кончик языка пробежал между губ, словно слизывая острый вкус.
— Глупость, Вика. Когда бьют по губам, это не романтично, а просто больно, — усмехнулся Максимов.
