Машина стояла там, где я ее оставила. Усевшись за руль, я завела мотор и как ненормальная вылетела с парковки. Я гнала по пустынному шоссе, боясь опоздать. Только бы Рома держал себя в руках! Только бы не наделал глупостей! У поворота на село Тарасовское фары моей «пятерки» выхватили из ночной темноты перевернутое такси. Рядом с покореженной желтой машиной колесами вверх дымилось то, что некогда было «Тойотой» Романа. Боковой удар, нанесенный иномаркой «Волге» с шашечками, был так силен, что оба авто превратились в кошмарные груды железа. Стараясь унять дрожь, пробегающую по телу, я съехала на обочину и, выбравшись из салона «Жигулей», спотыкаясь о снежный наст, бросилась к «Тойоте».
Прижалась лицом к осколкам стекла и вгляделась в подсвеченную фарами «пятерки» темноту салона. Когда глаза привыкли к сумраку, я смогла разобрать, что Рома висит вниз головой на ремнях безопасности и не подает признаков жизни. Шейные позвонки его вывернуты так, что сомнений не оставалось – дядя мертв. Просунув руку в разбитое водительское окно, я пощупала пульс на его ледяном запястье. Не обнаружив биения сердца, я на негнущихся ногах двинулась к такси. Может, хоть там есть кто-то живой? Фары «Жигулей» освещали обломки автомобильных корпусов, а рядом с такси валялась одна из сумок «Луи Вюитон», с которыми Секси Бум приехала в Москву. Сумка была раскрыта, и из нее высыпались дамские безделушки. Лунный гребень и золотая химера покоились среди рассыпанной по снегу дорогой косметики. Перешагивая через предметы, я приблизилась к такси, отвернулась от смятого в лепешку тела водителя и сразу же увидела черные кудри, белое пальто и в ужасе зажмурилась.
Элька! Моя Элька! Но этого не может быть! Она должна быть вместе с Денисом! Ведь это к Макарову она ушла жить? Или нет? Я уже ничего не понимала и хотела только одного – убедиться, что Элька жива. Дочь была зажата на заднем сиденье рядом с Секси Бум, сжимавшей в похолодевших руках ладошку моей девочки. Глаза Эльки были закрыты, на лице застыла счастливая улыбка. Пульс не прощупывался. Нет! Только не это! Я рванула на себя искореженную дверцу машины, опустилась на колени и, покрывая поцелуями любимое лицо, завыла бешено, скорбно, как воет сука на погосте, оплакивая сгинувших щенят.
