Пули, науськанные персонально на главного энергетика, перелетавшие через машину Вербицкого и гонявшиеся за машиной Чубайса, трудно давались воображению присутствующих. За весь допрос по залу впервые пробежал короткий смешок.
Закалюжный: «На вопрос государственного обвинителя о расстреле БМВ в гараже, Вы сказали, что это глупость, бессмыслица. Вы можете конкретней ответить на вопрос: известно ли Вам что-либо о расстреле автомашины БМВ, на которой Вы ездили 17 марта 2005 года, в гараже. Было ли такое?»
Чубайс пытается увернуться от ответа: «Да, мне известна эта абсурдная версия, выдуманная обвиняемыми с тем, чтобы отвести от себя вину. А абсурдность ее тем более очевидна: как известно — произошел взрыв и взрывать машину в гараже…».
Закалюжный напоминает: «Я говорил не о взрыве, а об обстреле».
Чубайс с вызовом: «А я говорю о взрыве и о расстреле».
Закалюжный: «Вы все-таки не ответили на вопрос: известно ли Вам, расстреливали БМВ в гараже РАО «ЕЭС» или нет?»
Чубайс вяло, уже без напора: «Ну, конечно же, известно. Это абсурд, выдуманный защитой, он не соответствует действительности».
Закалюжный: «Скажите, Вы всегда давали аналогичные показания на следствии и в суде, в частности об обстоятельствах пересадки из БМВ в автомобиль Лендкрузер?»
Чубайс возвращает себе безмятежный вид: «Да, конечно. Вы имеете в виду простой вопрос: почему об этом мной не было сказано на первом суде, а сказано на втором? Это очень просто: я тогда и сейчас отвечаю только на те вопросы, которые мне задаются. Меня спросили — пересаживался ли я? Я сказал — да. Раньше об этом не спрашивали — я и не сказал, вот и все».
Закалюжный: «Сокрытие вопроса о Вашей пересадке не связано с обеспечением безопасности, как говорили здесь Ваши помощник и водитель?»
Чубайс переминается: «Эти вопросы не ко мне».
Закалюжный: «Почему Вы на предварительном следствии не давали показаний о том, что Вы пересели в другой автомобиль?»
Чубайс раздельно, сквозь зубы: «Потому что я отвечал на вопросы, которые мне задавались»
Закалюжный: «Вы всегда описывали Ваши ощущения от взрыва так, как сегодня в суде?»
Чубайс снова уклоняется от прямого ответа: «Я всегда описывал их правдиво. И сегодня в том числе».
Допрос защитой завершен, но Миронов повторно просит слова. Вздохнувший было с облегчением Чубайс захлебывается молчаливым бешенством.
Миронов: «Скажите, потерпевший Чубайс, тот факт, что во время Вашего руководства РАО «ЕЭС» тарифы на электроэнергию выросли в десять раз, — это тоже результат Вашего настроения после имитации взрыва?»
Судья быстро придумывает, как замять неудобную тему: «Вопрос снимается как направленный на оскорбление потерпевшего».
Миронов: «Анатолий Борисович, во время своих показаний Вы неоднократно говорили: как писал Ваш отец, как писал Ваш отец… Так, может, мое привлечение в качестве покушавшегося на Вас является Вашей личной местью за деятельность и разоблачения, которые делал мой отец?»
Чубайс аж вспотел от неожиданности: «Слушайте, ну, я-то откуда знаю, чего Вы делали и как Вас привлекли к обвинению».
Миронов: «Вы мне скажите — да или нет?»
Чубайс сбивается на оправдания: «Я Вам отвечаю, что я не могу в принципе дать ответ на вопрос, какие основания были у следствия привлекать Вас. И я не мстил Вам за Вашего отца, к которому, кстати, у меня было вполне нормальное отношение».
Миронов: «Критерием моего возможного участия в покушении, критерием профессионализма Вы назвали то, что я, якобы, являюсь мастером рукопашного боя. Так в Вас на Митькинском шоссе стреляли или Вас там били ногами?»
Чубайс с трудом выкарабкивается из ямы, которую сам же и выкопал: «Ну, не смогли же машину остановить. А так, я думаю, что побили бы тоже».
Миронов: «Вы мне подскажите логику Вашего утверждения о моем профессионализме?»
Чубайс продолжает карабкаться: «Логика очень простая. Вы задали вопрос: а может ли аспирант, работающий над диссертацией, выйти на действия такого рода? Вы себя не назвали. Вы сказали: может ли? Я сказал: да, может, если он мастер рукопашного боя. А Вы — мастер рукопашного боя?»
Миронов: «Нет. Но я знаю, что Вы распространяли эту клевету, которую проплачивали, и она выплескивалась на экраны. Я хочу уточнить все-таки: Вас били ногами там или стреляли, Анатолий Борисович?»
Судья монотонно, как диктор на железнодорожном вокзале: «Я предупреждаю Вас о недопустимости некорректного отношения к участникам процесса. Вы, Миронов, сообщили о себе часть сведений, господин Чубайс — другую часть. Обменялись любезностями, называется».
