— Этот блудодей пытался принудить к нечестивому порочному соитию мою покойную сестру Инес, жену своего брата Франсуа! — Адель ткнула тонким пальцем в сторону второго великана, который за всё это время не проронил ни слова, сидя в углу у стола и глядя вниз. — Он вытащил её из супружеской спальни, пользуясь тем, что Франсуа в ту злосчастную ночь был в отъезде! Он утащил её в конюшню, будто волк — овечку! Он разорвал на ней сорочку и уже готов был совершить мерзостный грех совокупления! Но Всевышний был милостив к моей несчастной сестре и не допустил такого позора!
— Дырявая крыша вашей сраной конюшни рухнула ему на голову, что ли? — лениво поинтересовался Грир, снова язвительно вздёргивая бровь.
Пресвятые угодники, как же люто он ненавидел такую фарисейскую болтовню! У него аж скулы свело. Он снова мельком глянул на Дидье — тот так и застыл, опустив взгляд, безмолвно, будто глухонемой.
Проклятье!
— Франсуа раньше времени вернулся, вот что случилось! Господь привёл его домой! — с жаром выкрикнула Адель, сверкнув своими синими глазами. — И этот негодяй понёс заслуженную кару!
Грир посмотрел на молчаливого, огромного, как скала, Франсуа, и невольно похолодел. Этот медведь небось все рёбра мальчишке переломал. Удивительно, как тот вообще жив остался.
— Сколько лет ему тогда было? Четырнадцать? — негромко спросил Грир, слыша, как судорожно вздохнул за его плечом Моран.
— У греха нет возраста! — бросила Адель, скрещивая руки на груди, словно отгораживаясь щитом от этих неуместных вопросов. — Снисходительность к греху поощряет грех!
«Боже, и папаша Бланшар столько лет ложился в постель с этакой ведьмой, бедолага! — подумал Грир почти с жалостью. — Да она любого заморозит насмерть!»
Он снова глянул на Дидье. Парень как раз казался замёрзшим насмерть — прямо-таки ледяная статуя, могильный памятник, без кровинки в осунувшемся враз лице.
— Но ведь это всё неправда! — прозвенел вдруг взволнованный голос, и Грир в полном изумлении повернулся к Морану, сам потеряв дар речи.
Мальчишка выступил вперёд, сжимая кулаки, и мотнул головой, отбрасывая со лба спутанные пряди чёрных волос. И повторил уже чуть тише:
— Он же просто не мог этого сделать, вы что, сами не понимаете разве?!
Неожиданная догадка осенила и Грира.
— В жизни не поверю, чтоб Дидье Бланшар снасильничал бабу, — с расстановкой произнёс он. — Они сами наземь падают да ноги раздвигают, только успевай совать. Ваша Инес небось сама к нему пришла, сама и разделась, ну а парень просто не смог ей отказать. Он ведь сопляк совсем был, куда ему…. - прибавил он хмуро.
Грир не мог винить бабу за то, что та поддалась соблазну, тем паче при таком-то чурбане-муже… а Дидье, понятное дело, завалил её, коль уж она подставилась, дело ясное.
— Нет! — неистово замотал головой Моран. — Нет! Она ведь была женой его брата! Он не мог!
Оторопев, Грир снова взглянул на Дидье. Тот потрясённо вскинул голову — и в глазах его, расширившихся, напряжённых, блестящих, будто ломался лёд, тот лёд, что окончательно сковал их при словах мачехи.
— Но он признался! — визгливо вскричала Адель. — Он сознался в своём грехе, в своём преступлении!
Гриру страстно захотелось схватить её за тонкую шею и хорошенько потрясти, но тут Пьер Бланшар обрушил свой огромный кулак на дубовый стол, возле которого они все застыли, как в мизансцене спектакля, и прогремел:
— Закройте свои рты, вы все! — Он рывком повернулся к младшему сыну. — Дидье! Я всегда гадал, как ты ухитрился вытащить Инес из дома, никого не разбудив. Но ведь ты и впрямь сам признался тогда… — Он запнулся, внимательно всматриваясь в осунувшееся лицо сына.
Дидье плотно сжал побелевшие губы, и Грир понял — чёртов упрямец ни слова не обронит, хоть клещами его рви.
Краем глаза он поймал торжествующую улыбку, пробежавшую по тонким губам Адели, и вновь прямо-таки похолодел от гнева и новой вспыхнувшей в мозгу догадки.
— Твоя богобоязненная жёнушка знает о том, что произошло тогда, не меньше твоего сына, кузнец! — рявкнул он, бешеным взглядом пригвождая Адель к месту. — Ты только посмотри на неё, ты, чёртов слепой болван!
И все уставились на Адель.
Та, застигнутая врасплох, ещё крепче обхватила себя руками. Губы её затряслись, взгляд запавших глаз заметался растерянно и испуганно.
Но Грир ни на миг её не пожалел.
Пьер Бланшар выбросил вперёд свою громадную ладонь, мёртвой хваткой стиснув хрупкое плечо жены, которая пронзительно вскрикнула. Но голос его остался холодным:
— Ложь перед лицом Господа нашего — такой же тяжкий грех, как и блуд. Ты принесла брачные клятвы, ты дала священный обет повиноваться мне. Я приказываю тебе говорить, Адель Бланшар.
— Я… мне… нечего сказать… — запинаясь на каждом слове, пролепетала женщина, глядя на мужа во все глаза. Очевидно, она и раньше видела его в гневе, но впервые сила этого гнева была обращена на неё. — Ты же знаешь, как всё тогда произошло. Твой сын… он же сам, сам признался! — повторила она отчаянно, как заклинание.