– Порядочные? Это вы о судье? А чего ж он остальных не осудил? Отправил бы в колонию для несовершеннолетних. Нет, тут дело в личном. Наш судья в детстве партизанил. Ну как партизанил, совсем мальчонкой прибился к партизанскому отряду. Вроде как сыном партизанского отряда был. Ему одному из отряда удалось спастись. Остальных поймали: кого-то повесили, кого-то расстреляли, на кого-то овчарок натравили. А он все видел и с тех пор немецкую расу на дух не переносил.
– И какая же здесь связь? – не поняла я, к чему Люба рассказала нам о героическом прошлом судьи.
– Как какая связь? Преступника отчество подвело.
– Ну и ну. И как же звали парня?
– Имя самое обычное – Александр. А вот отчество – Адольфович.
– Редкое отчество. Но не факт, что парень имел немецкие корни. Был такой период, довоенный, когда Советы договаривались с фашисткой Германией и некоторые родители, отдавая дань моде, называли своих детей Францами, Генрихами, Зигмундами.
– Да немец его папаша, причем самый натуральный, и дед немцем был. Это точно, поскольку по батюшке отца преступника звали не Ивановичем, не Васильевичем, а Карловичем. Адольфом Карловичем.
Когда я услышала это имя, меня в жар бросило. Слишком редкое сочетание имени и отчества, чтобы не вспомнить нашего клиента Плошкина. Парень из семьи врачей: Плошкин и есть врач, специалист широкого профиля.
Я повернула голову к Алине и встретилась с ее очумелым взглядом. Она так же, как и я, не верила своим ушам.
– Русский, скажете? – возмущенно спросила Люба. – Вряд ли, конечно, этот немец сын фашиста. В Советском Союзе своих немцев было предостаточно еще со времен Екатерины. Сколько их на Волге живет? Среди них попадаются очень приличные люди, – отдала должное поволжским немцам наша собеседница. – Но речь сейчас не о них. Если этот тип такого сына воспитал, какой же он приличный? Яблоко от яблони не далеко катится.
– Сколько, вы говорите, насильнику дали? – переспросила я.
– Пять лет. Только из этих пяти преступник отсидел всего два года, – зло усмехнулась Люба.
– Неужели амнистия? Выпустили?
– Не выпустили, а опустили. Слышали, наверное, что на зоне с насильниками делают? Вот то же и с этим отморозком сделали. Долго в зоне он не протянул – сам повесился. Поговаривают, что мать этого парня вскоре тоже умерла, не перенесла сначала позора, потом смерти любимого чада. Вот такая судьба, на одном за всех отыгралась.
– А с остальными насильниками, что сталось, не знаете?
– Ну, те вроде все в шоколаде – кто в Америку уехал, кто в столице осел.
Мы еще немного посидели у Любы, расспросили о семейной жизни дочери, ничего нового не узнали и засобирались в город.
Полпути ехали молча. Алина не сводила взгляда от дороги, про себя переваривала услышанное и переосмысливала свое отношение к Адольфу Карловичу.
В отличие от нее, я изначально настороженно относилась к Плошкину. Не могу сказать, что он мне был неприятен, нет. Такие люди – добряки и весельчаки – быстро завоевывают симпатии в группе. Вспомнить хотя бы шашлык, приготовленный из мяса диких антилоп. Как наши охотники повеселились! Или случай с ямайским ромом? Это надо же было додуматься использовать бутылки из-под кока-колы, чтобы пронести на борт судна не один литр рома?! Такие люди определенно делают поездку веселой и незабываемой для туристов. Для меня же от них сплошная головная боль, поскольку за их шуточки несу ответственность я, руководитель туристического агентства.
– Думаешь, это Плошкин отправил на тот свет Бориса Гришина? – наконец-то нарушила молчание Алина.
– Без сомнения, – уверено ответила я. – Мотив налицо. Вероника сломала жизнь его сыну.
– Только лишь тем, что появилась в ненужном месте и в ненужный час? – криво усмехнулась моя подруга.
– У каждого своя правда. Родителям свойственно оправдывать своих чад, какое бы преступление они ни совершили. Они до последнего не верят, что те подонки и преступники.
– Так-то оно так, но ведь столько лет прошло? Столько воды утекло, Плошкин мог бы и успокоиться, – все еще сомневалась Алина.
– А как тут успокоишься? Сын погиб в тюрьме. Жена, не перенеся утраты, тоже умерла.
– Плошкин и Вероника вообще могли не встретиться.
– Судьба! Сам того не ведая, Борис привел в дом убийцу. Случайная встреча разбередила Адольфу Карловичу душу. Он увидел Веронику – красивую и цветущую – и решил мстить. Месть была холодной и продуманной. Веронику он убивать не собирался. Зачем? Куда лучше убить Бориса, чтобы виновница его несчастий прочувствовала, каково терять близких. Владея приемами гипноза, он заблокировал память Вероники и взялся за обработку Бориса, постепенно подведя его к мысли о самоубийстве, – выстроила я логическую цепочку событий.
– А как же Кротов? – напомнила Алина. – Он ведь признался, что в день убийства был у Гришина.
– Был и был. Что с того? Стукнул Гришина по голове, взял картину и был таков. Следом пришел Плошкин и сделал свое черное дело.
– Допустим, все было так, – кивнула Алина. – А Сева Богун?
