– Спасибо, – она насмешливо кивает.
Он вскакивает, собираясь уйти.
– Еще вина? – небрежно интересуется графиня.
Он вздыхает. Смотрит с укоризной. Она отвечает совершенно невинным взглядом.
***
Давешний беженец идет по виа Маргутта. Прежние обмотки сменила униформа туриста – черные очки, светлые полотняные штаны, футболка, парусиновый жилет со множеством карманов, бейсболка. На шее болтается дорогая Лейка.
Он поднимается по ярко освещенным ступеням к дверям отеля.
– Синьор? – улыбается красными губами девушка в черном платье.
– Синьор Джакомо ди Колонна, – брюзгливо роняет беженец, – у меня забронирован люкс с окном во двор.
– Вы без багажа? – она протягивает ему конверт с пластиковым ключом от номера, но рука замирает в воздухе.
– Он приедет позже, – гость замечает маневр с ключом и снимает очки. В широко расставленных зеленых глазах пляшут огни вечернего Рима, – что-то не так?
– Бенвенуто, синьор ди Колонна! – Она отдает ему конверт.
***
– А я не понимаю, когда люди говорят: «мы – католики!», потому что они молятся, а потом выходят на улицу и тут же забывают об этом. Вы можете молиться, поститься, носить власяницу, но в вас нет веры, если вне всего этого вы не христианин. Если вот здесь вы – верите, а здесь – просто живете. Если вы любите вино, вы любите его всегда. Если вы любите Христа, вы любите его всегда.
Паоло оживленно жестикулирует. Елена любуется его жестами. Любуется им.
– И моя работа, раз уж вы спросили (она закатывает глаза), это и есть молитва, это мое дело, которое я делаю на глазах у Бога, и мне стыдно было бы делать его хуже, чем я могу.
– То есть вы гений, потому что стараетесь больше других?
– Хелен! Представляете, как прекрасна была бы жизнь, если бы каждый старался так, словно Бог наблюдает за ним!
– Вы меня соблазняете!
– Что?
– Ваша вера. Вы хотите соблазнить меня!
– Хелен! – он осекается и вновь садится на оттоманку рядом с ней. – Я не хочу… соблазнить вас. Я хочу вас…
– Да? – оба вдруг начинают говорить почти шепотом.
– Я хочу, чтобы вы были счастливы. Чтобы вам было лучше.
– Почему, Паоло? Мы едва знакомы.
– Потому что вы прекрасны. Обворожительны. Душой и телом, – он дрожит.
Придвигается ближе к ней. Она смотрит на него с изумлением:
– Паоло?
– Да! – его глаза умоляют.
– Люби меня, – вдруг говорит она. – Люби, как перед лицом Иисуса.
Ее рука проскальзывает в ворот его рубашки.
Сердце Паоло почти вырывается из груди.
Он замирает.
Через секунду взрывается, вскакивает, рывком поднимает ее, впивается поцелуем в шею. Графиня ахает. Ее рука касается его члена, явственно проступающего сквозь тонкую белую ткань. Пальцы гладят его член, сжимают его.
Паоло рычит. Разворачивает графиню спиной к себе. Она со стоном опирается руками о книжные полки. Несколько книг раскрываются и падают вниз с глухим стуком.
Он входит в нее сзади. Его тонкие длинные пальцы пробегают по ее телу, по груди, по обнаженным бёдрам, по складкам задранного до пояса платья.
– Люби меня, – тяжело дыша, говорит графиня, – люби меня, Па… Оооо!
Он хватает ее за волосы и кричит вместе с ней.
***
Серое римское утро. Невдалеке промзона, безликие пятиэтажки, идёт холодный февральский дождь.
Фигуристая сеньора в леопардовом комбинезоне с глубоким, несмотря на погоду, декольте выгуливает пса.
Возле разбитого древнего фиата на спущенных колесах собака начинает рваться с поводка и скрести когтями землю.
– Что там, Иисусе, мальчик, что ты опять нашел!
Пёс бьёт тяжёлой лапой по незапертой крышке багажника, она поднимается.
На дне багажника лежит скрюченный труп Паоло с оторванными кистями и полуоторванной головой.
Синьору шокирует выражение полной умиротворённости на лице убитого.
На ее веках дрожат густые синие тени.
Знакомые высокие стеллажи. Граф Марко де Орсини стоит с бокалом вина, опираясь другой рукой на спинку кресла. Напротив – обходительный человек без возраста в темном костюме, с белой полоской у горла. Человек держит в руках томик стихов и читает вслух с сильным акцентом:
Трудный язык! – захлопывает книжку.
– Но красивый, – говорит граф.
Гость вежливо пожимает плечами.
– И все же? – граф поднимает одну бровь.
– У меня лишь несколько вопросов, ваше сиятельство. Вы позволите? – иезуит садится в кресло, вынуждая графа сесть напротив: – Вы знали Паоло Виллардо, супернумерария?
– Кого?
– Он работал шеф-поваром в ресторане…
– А! – граф поднимает руку. – Этот парень. Он уволился? Жаль.
– Он не уволился, насколько я понимаю, его убили. Насколько я понимаю, граф, -настойчиво повторяет иезуит, – он был в вашем доме.
– Меа кулпа! Меа максима кулпа!
– Граф, – укоризненно говорит иезуит, – все серьезнее, чем кажется. Мы двадцать лет пытаемся договориться с Opus Dei, и тут в вашем доме, в вашем доме, граф, погибает любимец прелата. Накануне подписания буллы!
