— Вы что же, думаете, я хочу потерять ее? — воскликнул Карстерс. — Господь свидетель, нет, нет и еще раз нет! Но я так люблю ее, что не могу, просто не имею права быть помехой на пути к ее счастью и…
Герцог отвернулся и взял со стола шляпу.
— Что ж, похоже, я, как обычно, должен все взять в свои руки. А вам не мешало научить ее хотя бы немного слушаться мужа, мой добрый Дик! Да она водит вас за нос чуть ли не со дня свадьбы! Лавиния принадлежит к разряду женщин, которым нужна твердая рука! — Он подошел к двери, отворил ее. — Загляну завтра. Надеюсь, вы к тому времени хоть немного поумнеете. Если они и отправляются, то только поздно вечером, я сам слышал, как Лавлейс назначал встречу Малоби в три. Так что время есть.
— Я не стану вмешиваться, — упрямо повторил Ричард.
Герцог фыркнул.
— Это вы уже говорили. Теперь одна надежда — на меня. Доброй ночи.
Проснулась Лавиния в настроении весьма далеком от того, в котором следовало бы пребывать даме, замыслившей побег с возлюбленным. Какая-то тяжесть давила на грудь, сердце ныло от печали и дурных предчувствий. Она не смогла заставить себя выпить и глотка шоколада, но чувствуя, что от бездействия ей становится еще хуже, выбралась наконец из постели и позволила горничной одеть себя. Затем неверными шагами направилась в будуар, размышляя только об одном: где теперь Ричард и чем занят. Уселась у окна и стала смотреть на площадь, покусывая уголок платка, чтоб не разрыдаться.
Настроение у Ричарда было не лучше. Он тоже не притронулся к шоколаду, а спустившись в столовую к завтраку и увидев на тарелке красные ломти филе, почувствовал острый приступ тошноты. Однако чашку кофе все же выпить удалось и он тут же поднялся и, выйдя из комнаты, направился к будуару жены. По дороге он корил себя за то, что снова проявляет слабость, но искушение видеть ее было неопреодолимым — и вот через минуту он уже стучал в белую дверь.
Сердце у Лавинии екнуло. Как хорошо знаком был ей этот стук!
— Войдите! — откликнулась она и постаралась придать лицу беззаботное выражение.
Ричард вошел и затворил за собой дверь.
— О… доброе утро! — улыбнулась она. — Ты… э-э… хотел поговорить со мной, Дик?
— Я? Нет… то есть… э-э… да. Ты получила приглашение от Карлайлов?
Малоудачный предлог. Лавиния отвернулась, изо всех сил стараясь не разрыдаться.
— Я… я… кажется, оно у меня в секретере… — выдавила она наконец. — Сейчас посмотрю.
Она поднялась, отперла бюро, стоя к нему спиной.
— Впрочем, неважно, — пробормотал Карстерс. — Я только… Просто никак не мог найти это приглашение. Так что не утруждайся.
— О… ничего, пустяки, — ответила она, вертя в дрожащих пальцах кипу конвертов. — Ах… вот оно! — и она подошла к мужу и протянула ему карточку.
Карстерс взглянул на златокудрую головку и маленькое личико с опущенными глазами и алым ротиком, скривившимся в печальной гримасе. Господи, как же он будет жить без нее! И он механически взял приглашение.
Лавиния отвернулась и уже отошла, и тут вдруг в голове у Ричарда все помутилось. Ненужное приглашение было отброшено.
— Нет, ради Бога, только не это! — крикнул он.
Лавиния, вся дрожа, обернулась.
— О… Но… Что ты хочешь сказать? — еле слышно пробормотала она.
Тут пелена, замутняющая его сознание, окончательно слетела и он увидел все отчетливо и ясно. Двумя прыжками преодолев разделяющее их расстояние, он схватил жену за плечи и развернул к себе лицом.
— Ты не смеешь оставить меня! Понимаешь? Я не могу без тебя жить!
Лавиния издала еле слышный вскрик радости, облегчения и изумления и приникла к нему.
— О, пожалуйста, прошу, прости меня… прости… и позволь остаться с тобой!.. — тут она разрыдалась.
Карстерс буквально смял ее в объятиях, и она не возражала, хотя натиск этот был разрушителен для ее шелковых оборок. Но шелка в том момент были для нее не самое главное. Она пылко отвечала на поцелуи, а по щекам так и катились слезы.
Когда, наконец, Карстерс обрел дар речи, то первым вопросом, заданным жене, был: любит ли она его?
— Ах, ну конечно! — простонала она. — Я всегда, всегда любила тебя, но была так страшно эгоистична и легкомысленна!
Подхватив ее на руки, он отнес ее к дивану и усадил себе на колени, пытаясь заглянуть в глаза. Но она уткнулась личиком ему в плечо и сделать этого никак не удавалось.
— Так ты никогда не любила этого щенка? — спросил он.
Белая маленькая ручка потянулась к другому плечу.
— Ах, Дики, нет! И ты… ты тоже никогда не любил эту ужасную миссис Фэншо, верно?
Он еще более удивился.
— Миссис Фэншо? Господи, нет, конечно! С чего ты взяла?
— Но ведь ты постоянно ездил к ней и… был так холоден со мной, вот я и подумала…
— Холоден с тобой?! Но дорогая, этого просто быть не может!
