— Я… По-моему, я ни о чем не думал, — пролепетал он. — То есть… Я хочу сказать… Я знал о том, что натворил мой брат, и я…
— Ничего он не натворил! — взорвалась его мать и гневно блеснула глазами на сына. — Мой Ричард не сделал ничего плохого, и тебе это хорошо известно! Как ты смеешь так плохо отзываться о своем брате? Если бы ты был хоть наполовину таким, как он…
В этот момент невидимый режиссер решил, что взрыв негодования, вырвавшийся из уст матери, не представляет для зрителей никакого интереса, и на экране телевизора появилась другая женщина лет шестидесяти, у которой брала интервью еще одна очаровательная корреспондентка телевидения.
— Рядом со мной находится Арла Талмадж из Атланты. Миссис Талмадж, как вы себя чувствуете сегодня?
Арла Талмадж приложила платок к уголкам глаз, тяжело вздохнула и сокрушенно покачала головой.
— Мне кажется, что я уже вообще не способна что-либо чувствовать. С тех пор, как Ричард Крэйвен убил моего сына, я не могу избавиться от омерзительного ощущения внутренней пустоты. Он сказал хоть что-нибудь перед тем, как его… ну, в общем, когда они сделали то, что должны были сделать?
— Нет, ничего, насколько нам известно, — ответила журналистка.
— Значит, мы так никогда и не узнаем, почему он так поступал? Я правильно вас поняла? Откровенно говоря так до конца и не осознала, что же сегодня произошло. Они казнили этого человека, но его смерть не может вернуть к жизни моего сына. Я всегда надеялась на то, что наступит час, когда он… когда он попытается объяснить нам, почему он это делал. Но сейчас… — женщина глубоко вздохнула, вытерла платком глаза и снова покачала головой. — Я просто не знаю… Думаю, что мне не остается ничего другого, кроме как жить дальше и постараться пережить свою боль.
Передача продолжалась чуть более пятнадцати минут. На экране мелькали лица друзей и родственников казненного, а также друзей и родственников его жертв. Одни проклинали его, другие облегченно вздыхали, радуясь, что с этим уже покончено, но были и такие, кто сетовал на мягкотелость властей. Они считали, что этого изверга следовало подвергнуть жестоким пыткам перед тем, как отправить на электрический стул.
Вскоре передача была прервана и появилось сообщение, что сейчас выступит с официальным заявлением начальник тюрьмы. Телекамера показала слабо освещенную комнату с большим металлическим столом посередине. В комнату вошли несколько человек, среди которых школьники без труда узнали мать Хэдер. Лицо Энн Джефферс было бледным и напряженным.
— Это действительно она, Хэдер! — громко выкрикнул кто-то с заднего ряда. — Это же твоя мать! Господи!
Хэдер не обратила никакого внимания на выкрики одноклассников и напряженно уставилась в экран телевизора.
— Сегодня ровно в полдень Ричард Крэйвен был казнен, — сухо сообщил Вендел Растин. — Его доставили на место казни в одиннадцать пятьдесят пять, привязали к стулу и прикрепили электроды, на которые ровно в двенадцать был подан ток напряжением в две тысячи вольт. В две минуты первого доктор констатировал смерть.
Вендел Растин замолчал и посмотрел прямо в объектив камеры.
— Какие будут вопросы?
В комнате, откуда шла передача, начался галдеж, так как все корреспонденты заговорили почти одновременно. Начальник тюрьмы сам выбрал кого-то из толпы.
— Что от сказал перед смертью? Он признался в своих преступлениях? — спросил журналист.
Вендел Растин посмотрел на Энн Джефферс. Та покачала головой и открыла было рот, чтобы ответить на вопрос, но в этот момент в комнату вошел охранник в униформе и что-то шепнул ей на ухо. Ее лицо мгновенно изменила гримаса крайнего удивления, и она вихрем выскочила из комнаты.
В классе все повернулись к Хэдер, как будто она могла объяснить необычное поведение своей матери во время пресс-конференции. Мисс Бринк выключила телевизор, почуяв неладное.
— Ну, что вы скажете? — обратилась она к классу. — Как вы считаете, освещение этого события беспристрастное? Можно ли подобный подход считать оправданным? Это ответственное освещение событий или очередная попытка создать сенсацию? С кого начнем?
Вверх взметнулись три руки, и миссис Бринк показала на Адама Стейнера, который сидел в последнем ряду и редко выступал на занятиях.
— Как вышло, что корреспонденты все время общались с родственниками казненного? Ведь миссис Крэйвен ни в чем не виновата. Почему они не могут оставить ее в покое?
— А откуда тебе известно, что она ни в чем не виновата? — крикнул кто-то с другого конца класса. — Еще как виновата! Ведь это она воспитала такого подонка, как Ричард Крэйвен!
— У него, должно быть, какие-то генетические проблемы, — добавил кто-то. — Никто не знает, почему некоторые люди совершают подобные преступления.
— А я слышат, что он был сатанистом, — раздался голос из среднего ряда.
Миссис Бринк подняла руку, чтобы утихомирить разволновавшихся школьников.
— Ребята, давайте сосредоточимся на работе корреспондентов, а не на мотивах действий Ричарда Крэйвена. Договорились? У нас сейчас занятие по журналистике, а не по криминологии.
