И снова боль, словно копье, пронзила мозг Гленна, и снова он был повержен на колени ее ослепляющей вспышкой. Когда освещение на кухне потускнело, потому что молния, полыхнув, пропала, Гленн не заметил разницы, потому что внутренняя темнота снова затопила его. Удар грома, прогремевший над домом с силой, заставившей стекла жалобно зазвенеть, швырнул Гленна на пол, и он распластался там, содрогаясь от рыданий. И вновь в глубине его существа возник зловещий, дьявольский хохот.
А потом в обступившей Гленна темноте появилось лицо Зла, чьи черты были искажены такой бешеной ненавистью ко всему человеческому, что Гленн попытался от него отпрянуть. Боль тем временем росла и ширилась в его голове, и Гленн, полностью закутанный в черный кокон темноты, уже больше не пытался с ней бороться, а только жаждал ускользнуть от этой обрушившейся на него пытки.
Дух Гленна Джефферса все больше слабел, и тем большую силу набирал дух Ричарда Крэйвена, который, казалось, получал подпитку от бушевавшей за пределами дома бури, пронизанной разрядами природной электрической дуги. Дух Крэйвена выживал Гленна из его собственного тела; дух Крэйвена больше не желал делить это тело ни с кем. Теперь, набравшись сил от непрестанно полыхающих молний, Ричард Крэйвен упорно загонял сущность Гленна Джефферса в темноту.
Скоро в теле Гленна Джефферса не останется и следа этого самого Гленна.
Ричарду Крэйвену больше не придется дожидаться, когда Гленн Джефферс заснет. Крэйвену не придется ждать очередного приступа ярости. Такие приступы возбуждали в нем лишь брат и мать, и лишь эта ярость давала ему силу хотя бы на короткое время перебороть Гленна.
Сейчас Ричард Крэйвен получит окончательную свободу и возможность поступать так, как ему нравится.
Поднявшись с пола и наслаждаясь ощущением свободы, Ричард Крэйвен отправился в неспешную прогулку по дому.
Он зашел в кабинетик и подошел к компьютеру. Используя "мышь" и ловко манипулируя ею, он покопался в файлах, чтобы выяснить, какое направление приняли поиски Энн.
Он понял, что Энн без труда сможет выяснить, кому принадлежал складной нож.
Интересно, поняла ли она, насколько близко подошла к истине Мейбл Свинни, отпуская одну из своих шуточек?
Вероятно, поняла: в отличие от Мейбл, Энн была умна.
Да, но куда она отправилась?
Возможно, к Марку Блэйкмуру. Если она и не беседует с ним в данную минуту, то очень скоро эта беседа состоится.
Но никто из них даже не подозревает, в чем заключается истина, и когда он в конце концов избавится от этого тела – точно так же, как избавился от своего собственного, – тогда его репутация будет восстановлена.
За все его деяния расплатится Гленн Джефферс.
Потому что Гленн Джефферс, как решил про себя Ричард Крэйвен, будет пойман на месте преступления. Единственным изменением, которое Крэйвен позволил себе внести в уже тщательно обдуманную схему, явилась смена объекта последнего эксперимента.
Сначала он приберегал для этой цели Энн, но теперь пришел к другому решению.
Чрезвычайно элегантному решению, надо сказать.
Такого рода решение достойно лишь человека с его интеллектом.
Энн останется в живых.
В последний момент – прежде чем он покинет это тело, чтобы найти себе новое, – он получит возможность как следует рассмотреть выражение лица Энн, когда та увидит своего собственного мужа, держащего на ладони сердце их дочери.
До конца своих дней Энн придется носить с собой это воспоминание.
Репутация Ричарда Крэйвена будет полностью восстановлена.
И вся жизнь Энн Джефферс покатится под гору.
Справедливость восторжествует!
Усевшись за рабочий стол Энн, Ричард Крэйвен принялся сочинять последнее послание. На этот раз он не сделает ни малейшей попытки скрыть личность пишущего – отпечатки пальцев Гленна Джефферса будут на бумаге везде.
Оставив послание на таком месте, где Энн без труда должна была его найти, он вышел из дому – требовалось кое-что подготовить к последнему эксперименту.
Этот эксперимент он проведет на Хэдер Джефферс.
Эпицентр бури стал перемещаться на восток, и грязновато-серый дождливый вечер уступил место влажным отблескам ночной тьмы. Мокрые тротуары ярко сверкали в свете фонарей. Когда Энн свернула влево от Хайленда на Шестнадцатую улицу, она нажала на тормоза с большим усилием, чем требовалось, и почувствовала, как заднюю часть машины занесло вправо. Только после того, как Энн оправилась от волнения, вызванного заносом, она заметила пустое место на правой стороне своей улицы, которое двумя часами раньше, когда они с Кевином отъехали от дома, занимал громоздкий фургон. "Что ж, – сказала она себе, – по крайней мере, не придется шлепать под дождем два квартала". Закрыв машину, она двинулась вслед за Кевином по дорожке к дому, потом поднялась по ступенькам крыльца и оказалась у дверей в ту самую минуту, когда Кевин уже отпирал замок.
– Гленн! – позвала она. – Хэдер! Есть здесь кто-нибудь?..
Призывы замерли на ее губах, стоило ей ощутить мертвую тишину, стоявшую в доме. Ту самую тишину, которой ей пришлось хлебнуть вволю, когда Гленн лежал в госпитале.
