Однако стоило рабочему удалиться, как Гленн начал подумывать, не свалял ли он дурака. Между тем лифт продолжал подниматься. Наконец он остановился на самом верху, и тут Гленн понял, что одному ему ехать не следовало.
Стараясь изо всех сил перебороть страх, который, казалось, затопил каждую клеточку его тела, Гленн отворил дверцу и выбрался наружу. С тех пор как его свалил сердечный приступ, платформа вокруг шахты лифта значительно увеличилась в размерах. Широкая полоса безопасности с ограждением окружала всю конструкцию по периметру. Надо только держаться подальше от края, и ему ничего не будет угрожать.
Сделав глубокий вдох, Гленн двинулся вперед. Когда до края площадки оставалось пять футов, он остановился. Желудок его сжался в болезненный комок, дышать стало труднее. Сердцебиение Гленна пугающе участилось, но боли в груди и левой руке, которая знаменовала собой начало приступа, он на этот раз не почувствовал.
Ему оставалось сделать всего несколько шагов.
Задержав взгляд на огромных стальных опорах, которым со временем предстояло поддерживать стены небоскреба, и загадав про себя, что если он коснется их рукой, то приступ пройдет, Гленн сделал первый шаг.
Потом еще один, и еще...
Вытянув вперед руку, он коснулся пальцами холодной стали несущей конструкции, а затем ухватился за толстую стальную балку. Теперь он находился совсем близко от несущей балки.
И от края пропасти.
Его начала бить дрожь, но он старался сдержать ее, не поддаваться панике, которая стала постепенно охватывать его вновь.
Теперь ему оставалось только посмотреть вниз. Если он посмотрит на бетонное основание здания, лежащее пятьюдесятью этажами ниже, тогда все нормально. Это будет означать, что он преодолел страх.
Он подобрался к самому краю и глянул вниз.
В тот же миг все его тело сотряс спазм, лишая его равновесия и толкая в разверстую пропасть. Он почувствовал, как его грудь легла на холодные перила ограждения, и ощутил необоримое, сумасшедшее желание прыгнуть. Он даже на мгновение представил себе, как при этом у него в ушах засвистит ветер, представил ощущение невесомости, которое испытывает человек, находясь в состоянии свободного падения. Стоит ему только отпустить балку и нагнуться пониже...
Его пальцы и в самом деле стали разжиматься, тело, сотрясаемое болезненной дрожью, все больше и больше перегибалось через ограждение...
"НЕТ!"
Эта команда, подобно молнии, пронизала его охваченный паникой мозг. Казалось, громовой голос, все еще звучавший в его ушах, раздался прямо с небес. Гленн инстинктивно отпрянул от ограждения и оглянулся, пытаясь обнаружить человека, который одним-единственным словом остановил страшный припадок акрофобии.
Но он никого не увидел.
Голос тем не менее продолжал звучать в его ушах, отдавая новую команду: "ВНИЗ. СИЮ МИНУТУ".
Подчиняясь команде, Гленн направился к шахте лифта. Возвращаясь к лифту, он уже не чувствовал страха. Лихорадка прекратилась, а ноги уверенно ступали по бетону. Даже пустота в желудке исчезла.
Равно как и осознание того, что с ним происходит.
В это утро Экспериментатор чувствовал себя отлично. В первый раз он ощутил в себе достаточно сил, чтобы раз и навсегда покончить с усыплениями.
Даже вчера, когда Гленн неожиданно начал просыпаться в то время, когда Экспериментатор трудился над кошкой, он, в сущности, даже не очень старался остановить работу Экспериментатора. Поначалу он только наблюдал, но Экспериментатор знал: в каком-то смысле Гленну даже нравилось то, что он видел. Экспериментатор ощущал все эмоции, исходившие от Гленна, когда они вместе, плечом к плечу, продолжали работать над кошкой.
Сначала он ощутил некоторое сопротивление, которое властно заявило о себе тошнотой, зародившейся в недрах желудка. Но Экспериментатор был уверен в том, что долго это не продлится. Вот если бы он трудился над собакой или птицей, тогда другое дело. Экспериментатор отлично понимал, что Гленн недолюбливал кошку. В сущности, он любил ее ничуть не больше, чем сам Экспериментатор, а это значительно упрощало дело, поскольку их совместная антипатия к животному настраивала их на общий лад и заставляла мышление и того, и другого работать чуть ли не в унисон.
От Экспериментатора требовалось лишь усилить, подчеркнуть выработанный совместными усилиями ритм л ту внутреннюю связь между собой и Гленном, которая появилась благодаря их общему неприятию кошки. Экспериментатор работал не торопясь, давая возможность Гленну наблюдать за своими движениями, привыкнуть к тому, что они со временем станут проделывать вместе.
– Все нормально, – шептал при этом Экспериментатор. – Мы не станем ее убивать. Мы только посмотрим, что обеспечивает ее жизненной энергией.
Он почувствовал, как Гленн начал расслабляться, как странное чувство вины, мешавшее стольким людям осуществить задуманное, стало постепенно ослабевать в нем.
