— Хочешь сказать, что обрабатывать не надо?
— Не надо. Со мной всё в порядке. Лучше Дара осмотрите.
— Как скажешь, недотрога. — Дихта перевёл взгляд на меня. — Иди ты.
— Со мной тоже всё нормально.
— Так, достали вы меня! — рассердился феникс. — Вали сюда, пока я сам не подошёл!
Люцифэ подтолкнул меня в спину плечом, отчего я зло зыркнул в его сторону. Сам бы и шёл, раз такой умный.
Дихта сдёрнул с меня остатки майки и принялся осторожно ощупывать. Зачем ему это? Я терпеливо сносил его лёгкие прикосновения, пока феникс не потянулся к завязкам штанов. Резво отскочив в сторону, я недовольно процедил:
— С ногами у меня всё в порядке.
— Не огрызайся на меня, — спокойно, но с ноткой угрозы предупредил Дихта. — Не дорос ещё. И откуда вы только такие шуганные взялись? И что делаете при учениках более старших курсов?
— Направили.
— За какие такие заслуги? — подался вперёд, прищурившись, феникс.
— Не знаем.
Дихта, подождав, пока я ослаблю внимание, сделал внезапный рывок и цапнул меня за руку. Потом, несмотря на всё моё возмущение, последовал процесс обработки синяков и ссадин какой-то бледно-серой вязкой гадостью из миски. При этом предводитель бунтовщиков так и сыпал различными вопросами, ни на миг не смолкая. Однако его интересовала общая информация по Академии, так что я не видел смысла отмалчиваться.
— Всё, свободен. А теперь иди ты сюда, недотрога.
— Нет.
— Я просто обработаю твои раны, — миролюбиво предложил Дихта. — Выглядишь ты отнюдь не лучшим образом.
— Нет.
— Почему?
— Терпеть не могу, когда вторгаются в моё личной пространство.
— Надо же! «В моё личное пространство». Странно, что тебя ещё не сломали. Или это уже следствие? — заинтересовался бунтарь, но Люцифэ ни защищаться, ни пререкаться не собирался.
— Думайте, как хотите.
— Ну что ж, воображение у меня богатое, — не остался в долгу Дихта. Я фыркнул и, не выдержав, поинтересовался:
— На что вы надеялись, подняв этот бунт?
— Всего лишь вырвать пару лун у смерти.
Дихта убрал миску в угол и лёг на скамью, закинув руки за голову. Я поднял с пола растёрзанную майку и, натянув на себя, сел у стены напротив предводителя бунтовщиков, искоса поглядывая на Люцифэ. Тот стоял абсолютно неподвижно рядом с дверным проёмом, то ли надеясь сбежать, то ли просто чувствовал себя более безопасно на большем расстоянии от феникса.
Несколько стигн прошло в абсолютном молчании, прежде чем Люцифэ решился задать интересующий нас обоих вопрос:
— За что вы попали на каторгу?
— За любовь к деньгам, — невесело усмехнулся Дихта, даже не поворачивая головы.
— Украли? — не выдержав, предположил я.
— Нет.
— А попить здесь есть? — тихо спросил Люцифэ.
— Увы, мелкий. Ни воды, ни еды я предоставить вам не могу — дефицит страшный.
— Тогда как вы выживаете? На стимуляторах?
— Скорее, на упрямстве.
— Не верю, что обходитесь без них: у изнурённых непосильным трудом существ уже бы давно начались болезни, переросшие в условиях антисанитарии в эпидемию.
— По-твоему, единственный выход в этой ситуации — колоться наркотиками? — криво усмехнулся Дихта и резко сменил тему: — Арион всё ещё преподаёт в Академии?
— Да, — подтвердил я.
— Хотелось бы передать ему кое-какую информацию.
— Его нет на Равалоне.
— Жаль, но он всё равно должен быть в курсе, так что передадите ему записку. Только лично в руки.
— Бумагу могут забрать. Почему не устно? — подал голос Льдинка.
— Жить надоело? — повернул голову в сторону Люцифэ бунтарь. — Те, кто упекли меня сюда, не остановятся перед убийствами.
— Нас так и так могут убить, а мы даже не узнаем, за что, — не сдавался Люцифэ. Дихта едва слышно фыркнул.
— Что ж, запоминайте хорошенько. И расскажете об этом Ариону. Или хочешь выйти, чтобы ничего не слышать? — метнул на меня быстрый взгляд феникс. Я отрицательно замотал головой. Ещё чего! Мне тоже интересно.
— Почему именно ему? — отстранённо поинтересовался Льдинка.
— Я ему доверяю и знаю, что он доведёт это дело до конца. Вот уже почти пятнадцать сианов в Городе работает нелегальная лаборатория, противоречащая Имперскому указу № 56. Думаю, Арион найдёт способ положить конец её деятельности.
— Пятьдесят шесть? Но это же… — я невольно сглотнул. Преступление против закона «О запрещении экспериментов над разумными существами» каралось исключительно смертной казнью, причём милосердной её назвать ну никак нельзя. И прямо в сердце Империи попирался этот закон? Это нужно сказать не только Ариону, но и донести до властей!
«Поверь мне, с этим найдётся кому разобраться. А тебе и вправду лучше не мелькать с подобными знаниями».
Отмахнувшись от очередного всплеска параноидальности Амореонэ, я поинтересовался:
— Но почему вы до сих пор тогда живы? И что делаете здесь?
— Когда разобрался, в чём дело, то захотел вывести команду из этой грязи. Но было уже поздно. Меня перехватили.
— Хорошо, вы оказались здесь, а что стало с кольцом? — не отступался я. Ведь кольцо никогда не бросает своих, кроме крайних случаев. Дихту должны были искать соратники, следовательно, информация о лаборатории уже могла перестать быть тайной.
