Вечером мы разделали, изжарили и съели убитого мной и Президентом быка. Кто-то из недоростков искал язык и уши, чтобы похрустеть, но не нашел. Кому-то попалась пуля в бычьей грудине. Опять было много разных бутылок со вкусным и горьким алкоголем.
Нас подняли очень рано, вставать совсем не хотелось. Многие будто разучились разговаривать, они мычали или блеяли. Господу Видней избил нескольких недоростков, а у одного выстрелил над головой. Потом тот долго ничего не слышал, озираясь так, словно уронил собственный слух на землю и хочет его найти.
Господу Видней раздал всем белых таблеток, от которых сердце побежало, как у птицы, и мир стал яркий, как три мои рубашки.
Мы сделал переход по старой дороге, которую знал Господу Видней.
В пути оглохший недоросток упал в обморок, и его оставили лежать.
А я совсем не устал и мог бы идти еще быстрее – я едва поспевал за своим сердцем.
– В этом селении, – сказал нам Господу Видней, – есть больница. Там делают заразу для черных людей и лечат зверьков, продавших белым нашу землю и нашу воду. Надо пойти и убить их всех.
– Да, командир! – прокричали мы.
Господу Видней открыл большую бутылку виски, недоростки быстро выпили ее, передавая друг другу и закусывая алкоголь таблетками, которыми снова угощал нас командир.
Мы побежали к больнице, и она некоторое время пыталась уйти от нас, но потом встала и начала ждать.
Нам оставалось несколько десятков метров до здания, когда там начали кричать и закрывать ставни, как будто мы собирались входить через окна. Это было смешно.
На порог больницы выбежал врач и, увидев нас, поднял руки. Он пытался улыбнуться.
Господу Видней подбежал к нему в упор, наставил автомат в грудь и сказал:
– Считай до трех.
– Раз, два, три, – сосчитал врач, на слове «три» Господу Видней выстрелил одиночным.
Тут же начали стрелять все – в окна, в машину возле больницы и в собаку, которая лаяла на нас. Собака убежала, в нее почему-то никто не попал.
Перепрыгнув через мертвого врача, мы с Президентом первыми ворвались в коридор. Там был охранник, он сразу кинул оружие перед собой, но никто на это не обратил внимания. Пока мы стреляли в него, он сначала обратился в обезьяну, потом в жабу, потом умер и начал таять.
В палатах недоростки срывали с больных маски... или вынимали из их тел трубки, вставленные некоторым куда-нибудь в живот, а потом опять вставляли... или выдирали иглы, воткнутые в вены затем, чтобы залить по прозрачным проводам в тела больных нужную им воду.
Мы смотрели, что будут делать больные без своих трубок и масок, а потом стреляли в них. Я помню сотню белых одеял в красных пятнах. Там всё было в этих одеялах и в этих пятнах.
Прежде чем стрелять, наш командир кричал тем, кого собирался убить:
– Господу видней!
Один недоросток нарядился в халат врача, и на лестнице его, спутав с врачом, тоже застрелили.
– Господу видней! – сказал и ему наш командир.
На втором этаже я точно увидел, как Президент почти летит по коридору, делая долгие прыжки. Я побежал следом, пытаясь также взлететь, но мои ноги были как колесо, они катили меня.
В одном помещении мы нашли что-то, похожее на видео, только с экраном, показывающим линии.
Президент достал из штанов свой диск с Анжелиной и сказал испуганной женщине, сидевшей там:
– Включи! Я хочу посмотреть на свою мать!
Она сначала ничего не понимала, а потом догадалась.
– Это для другого, – ответила она, указывая на экраны, но всё равно взяла диск и держала его в дрожащих пальцах с накрашенными ногтями.
– Отдай тогда, – сказал Президент и забрал диск обратно. Отдавая диск, она царапнула его ногтем по обложке, получился красивый звук.
Пока другие ходили из палаты в палату, мы с Президентом опять спустились вниз, в самый подвал, где нашли много еды в морозильных камерах и на полках.
А нас нашел Господу Видней, когда мы уже многое съели.
– Шустрые вы обезьяны, – сказал он совсем не злобно. – Возьмите еды с собой и отправляйтесь на улицу. Если сюда приедет полицейская машина – расстреляете ее.
– Да, командир! – ответили мы.
Мы не стали прятаться и тронулись прямо по дороге, поедая то, что захватили с собой.
Селение казалось опустевшим.
– Перевесь автомат за спину! – сказал Президент, когда мы услышали рокот мотора.
Мы шли дальше, откусывая лепешки и ветчину.
Когда машина остановилась, Президент очень быстро выхватил автомат из-за спины и начал стрелять сначала в лобовое стекло, а потом, быстро обегая машину, по дверям. Я запутался в ремне и не смог выстрелить ни разу.
Президент открывал двери, возле каждой сидел мертвый полицейский, и только один дышал, расчесывая себе грудь.
Я хотел в него выстрелить, но мой автомат не стрелял.
– Президент, у меня сломался автомат, – пожаловался я.
– Вставь другой рожок, у тебя кончились патроны, – сказал он и выстрелил сам раненому в скулу. После выстрела у человека осталась только верхняя челюсть и язык. Всё это выглядело так, словно он собрался похлебать воды как собака.
У трех полицейских мы нашли пистолеты. Один я взял себе, другой – Президент, а третий мы решили отдать Господу Видней.
