Первую неделю я в основном занимался физической работой на территории, а также собирал сведения про местных авторитетов. Орудуя дубинкой, я разогнал несколько пьяных сборищ, пообещав пьяницам, что не стану их трогать, если они не будут заниматься укрывательством. Я задерживал их, если они не давали мне такую информацию, если давали — то все равно задерживал. Как-то проходя мимо парикмахерской на 68-й и Бич-стрит, я унюхал запах марихуаны, распахнув дверь, я увидел трех наркоманов, у которых оказалось как раз столько зелья, сколько было необходимо для их ареста. В обмен на мою снисходительность они выдали мне своего поставщика, а также сообщили о предстоящей стычке между двумя бандами: Бездельниками и Рубаками; я передал эту информацию на участок и вызвал машину, чтобы забрать наркоманов. Во время обхода автостоянок, я задержал нескольких проституток, а напугав их клиентов тем, что позвоню их женам, получил очередную порцию ценной информации. В конце недели на моем счету было двадцать два ареста — девять из которых за тяжкие преступления. А еще я знал несколько имен и мог испытать свои силы на их обладателях. Чтобы эти имена стали порукой моей смелости и заставили опасаться ненавидевших меня полицейских.
Я подловил хлыща Вилли Брауна на выходе из бара «Счастливый случай», бросив: «Эй, ты, самбо, а ведь твоя мамаша трахается с кем попало»; в ответ он ударил. Я не остался в долгу и на три его удара ответил шестью; когда все закончилось, Браун выплевывал зубы через нос. Свидетелями произошедшего стали двое полицейских, которые стояли на другом конце улицы.
Рузвельт Уильямс, выпущенный на свободу насильник, сутенер и азартный картежник, оказался орешком покрепче. На мое приветствие: «Эй, говнюк» он тут же нашелся: «Ты сам не чище, белое дерьмо» — и тоже ударил первым. Мы обменивались ударами, наверное, целую минуту на глазах целой группы Рубак, стоявших на крыльце дома. Он наседал на меня все сильнее и сильнее, и я уже подумывал о том, чтобы пустить в ход свою дубинку — предмет, о котором не слагают легенд, но в конце концов мне удалось провести маневр Ли Бланчарда, нанеся серию ударов в голову и корпус, бам-бам-бам — последний удар отправил Уильямса в страну грез, а меня с двумя переломанными пальцами в медпункт.
Драться без перчаток теперь я не мог. Два последних авторитета из моего списка — Крофорд Джонсон и его брат Уиллис — занимались карточным шулерством, играя в карты в комнате отдыха баптистской церкви Чудесного Спасения на 61-й и Энтерпрайз — как раз напротив забегаловки, в которой за полцены обедали ньютонские полицейские. Когда я залез в окно, Уиллис сдавал карты. Увидев меня, он удивленно поднял голову и получил дубинкой по рукам. Крофорд потянулся к поясу; второй удар дубинки вышиб пистолет с глушителем у него из рук. Воя от боли, братья рванули к двери; я вытащил из кобуры свой новехонький револьвер и, наставив на остальных картежников, посоветовал им забирать свои деньги и расходиться по домам. Когда я вышел на улицу, возле заведения уже собралась толпа: полицейские, стоящие на тротуаре и жующие сэндвичи, наблюдающие, как Джонсоны, держась за сломанные руки, вопя от боли, выбегают из здания.
— Некоторые люди не понимают хорошего отношения! — прокричал я вдогонку.
Пожилой сержант, который, по слухам, ненавидел меня, прокричал в ответ:
— Блайкерт, да ты настоящий ковбой! — И тут я понял, что мою честность уже никто не ставил под сомнение.
Арест братьев Джонсон сделал меня маленькой легендой. Коллеги на работе постепенно стали относиться ко мне с симпатией — так, как относятся к слишком безрассудным и безбашенным типам, походить на которых не очень бы хотелось. В общем, я снова почувствовал себя местной знаменитостью.
В отчете о профпригодности, который начальник смены составил после первого месяца моей службы на новом месте, содержались одни только восторженные отзывы, и лейтенант Гетчелл в качестве поощрения дал мне машину, оборудованную рацией. Это было своего рода повышением по службе, так же как и новый район, который мне предстояло патрулировать.
Стали появляться слухи о том, что Бездельники и Рубаки собирались со мной поквитаться, а, если бы им это не удалось, вслед за ними такую попытку готовы были предпринять Крофорд и Уиллис Джонсоны. Гетчелл, решив переждать, пока они успокоятся, от греха подальше убрал меня с прежнего участка и перевел в западную часть района.