Вскоре после моего отъезда людоед снова совершил убийство — средь бела дня в открытом поле, только в шести милях от Коллегала, напал на мальчика. На этот раз, надеясь, что ему повезет больше, чем мне, преследовать тигра взялся мой сын Дональд.
Нам обоим очень хочется знать, не является ли людоед тем самым мучителем из Раджнагара, о котором я рассказал раньше. Ответить на этот вопрос, по-видимому, невозможно, разве что Дональду удастся выяснить причины появления у тигра странной привычки действовать преимущественно когтями. Если Дональду посчастливится, он, без сомнения, отгадает одну из наиболее интересных загадок джунглей.
Стоит мне вспомнить о ней, как я перестаю видеть лежащие передо мной страницы. В моем воображении встает бушующее пламя лагерного костра, каскады искр рассыпаются в темноте, кольца дыма тонкой спиралью уплывают ввысь.
Ночь светлая и безоблачная, небо усыпано мириадами звезд.
Мерцающий свет пылающего костра выхватывает из мрака пространство радиусом примерно в пятнадцать ярдов. За ним снова темнота — напряженная, безмолвная, плотная, словно чем-то осязаемым обволакивающая все вокруг, — темнота ночных джунглей.
Я с удовольствием курю трубку, выпуская кольца дыма. Они сливаются с дымом от костра и исчезают в дрожащем свете пламени, от которого исходит приятное, хотя и немного обжигающее, тепло.
Кругом разлилась тишина, нарушаемая только потрескиванием и шипением огня.
И тут где-то далеко за холмами раздается: «Уун-уун! Аунгх! Аунгх!» Это ревет тигр.
Я часто слышал его и раньше, но с каждым разом все с большим волнением прислушиваюсь к этим ужасным и вместе с тем таким мелодичным звукам.
«Угха-угх! Угх! Аунгх-х! Ауунгх! Уун-уун!» Тигр приближается все ближе и ближе.
И мне хочется думать, что это голос людоеда из Пегепалайяма.
Дикие животные? Так мы называем прекрасных зверей, обитающих к наших джунглях, и чудесных птиц, услаждающих нашу жизнь. Интересно было бы узнать, что же сами звери и птицы думают о человеке? Как бы они характеризовали людей, будь они на это способны? Не думаю, чтобы их характеристика оказалась для человека лестной. Несмотря на всю культуру и цивилизацию, человек в ряде случаев еще остается диким и способен быть опаснее любого, так называемого дикого, животного.
Говорят, что природа кровожадна и жизнь в лесу сопряжена с постоянным риском. Сильный охотится за слабым, а слабый из чувства самосохранения прибегает ко всякого рода уловкам и маскировке. Но извечный закон природы обусловлен необходимостью добывания пищи. А человек, который не поедает себе подобных, убивает во имя других целей, и если он не убивает тело, то убивает дух. Люди представляют собой странную смесь добра и зла, цивилизации и варварства, высокого и низменного начала. Мы говорим одно, а делаем другое. Проповедуем высокие идеалы, произносим прекрасные слова, но наши поступки их часто опровергают. Мы говорим о мире, а в наших речах подчас проскальзывают агрессивность и воинственные настроения.
В Индии, возможно, еще острее, чем в других странах, чувствуется разница между предписаниями и проведением их в жизнь. Теоретически мы, как никто, высоко ценим жизнь и часто колеблемся, прежде чем уничтожить даже самое подлое или самое вредное животное. А на самом деле мы попросту игнорируем наш животный мир. Так, мы ревностно охраняем коров, и это правильно: корова — одно из сокровищ Индии. Но, приняв по этому поводу ряд постановлений, мы сочли свой долг исполненным. А на практике добро обратилось в зло и для коров, и для людей. Коровы бродят без присмотра, дичают, портят поля и становятся опасными для людей. Они вырождаются, и, таким образом, сама цель, ради которой мы хотели сохранить коров, не достигнута.
Во многих странах даже дети проявляют большой интерес к зверям и птицам. О животном мире пишутся книги, люди пускаются в дальний путь, чтобы увидеть редких птиц. Создаются общества по наблюдению за птицами, ставящие задачей не истребление, а изучение птиц. А мы? Многие ли из нас знают менее распространенных птиц хотя бы по названиям? И как еще бедна наша литература о животных!
