Задуманный разговор с Мокридиным у Сергея Брагина не получился. Правда, они поговорили, но не так, как хотелось Сергею. Напрасно он силился уличить осторожного и ушлого Степана Зиновьевича, заставить признаться во всех кознях, на которые намекал Чеменев. Во время этого неприятного разговора Мокридин даже не бросил играть в карты, и больше того, в таких накалистых обстоятельствах, никудышними картами надеялся выиграть, пытался козырять. В те минуты Сергею и в мысли не пришло, что Степан Мокридин отвечал за свои действия перед авторитетами из группы Метанова. Кажется, он даже верил в пользительность своего опасного промысла и манипуляций: Мокридин усердно перевозил собранный лопатами и машинами сульфат к опытной установке, "повышая ее выработку". Его уверили, что эта добавка к печной продукции вещь временная и делается во избежание "дискредитации" новой техники. Многого тогда еще не разумел Сергей Бра-гин, поэтому удивился и тому, как услужливо выпроводил его из своего блиндажа Чеменев, обещавший снять со своего дружка "скорлупку"... А как было бы кстати узнать Сергею про то, что происходило в мазанке с песчаными отвалами после его ухода и как исполнил Иван Чеменев свое обещание.
Не дожидаясь окончания игрального кона, Сергей заспешил. Сложенная в несколько раз на манер бумажного чертика записка лежала в кармане, покалывала и просилась наружу, чтобы быстрей рассказать нечто важное... Поднявшись от порога наверх, к фанерке под лампочкой, он прислушался. Откуда-то доносилась музыка: не то со стороны печи, не то со стороны поселка, раскинувшегося на буграх около насосной станции. Прямо не верилось, что в мире столько музыки, и что она так миролюбиво уживается с дикой полынью, ветром, песчаными бурями первобытных заповедников и пустошей. Сергей схватил на лету обрывки какой-то органной фуги печали, но не стал вслушиваться в тягучие звуки подстать ветру, а поспешил за отвал, к стене мазанки, куда доходили всплески лампадного света. Не терпелось развернуть записку, переданную Фалалеем неизвестно от кого. Не успел он развернуть бумажку, как на плечо ему опустилась увесистая рука. Увернувшись от нежданных объятий, Сергей быстро встал спиной к мазанке с вылупившейся от жары дранкой. И как в ночной драке, на всякий случай сжав кулак, Сергей слегка присел и отвел плечо назад для своего коронного апперкота. Пригляделся. Рядом стоял Фалалей Кийко с непокрытой головой.
- Упокоить решили? Погодьте, - негромко произнес Кийко, коснувшись его ноги фонарем. - Бить не надо. И читать - тоже!... Сначала я скажу. Записку передал рыбак Ковус-ага. И еще хочу устно сказать.., Пойдемте к тому крематорию с кипящей печью. Только упреждаю: буду говорить то, что мне нагнусавил торговый интурист. Заграничный, знаете? Скользучий, как уж с Кара-Ада.
- По своей воле пришел сюда, Фалалей?
- Пока не поймешь! У меня и своя воля крепенькая, молью не изъеденная. - Кийко все время прикасался то к плечу, то к локтю, а один раз даже попробовал на щеке у Сергея колючую щетину. - Игорь Маркович и другие общаются с этим иностранным головлем, а что ж мне!.. Мы сами с усами!.. Опасности в иностранцах, вроде бы, не стало такой, как раньше. Вчера он в клубе так вытанцовывал, такие коленца вытворял - пятками уши себе почесывал. А ведь птица важная. Вроде бы звонили откуда-то, чтоб ухаживали за ним... Понимать надо. - Стараясь в темноте рассмотреть лицо Сергея, Кийко часто забегал вперед, и Сергей невольно натыкался на него. - О чем я хочу сказать: и вас торгаш просил подумать про контакты ученые... Может, что предложить желаете... Скоро он уезжает. Хочет встретиться с вами. Можно и в конторе... Ему видишь ли, главное - заручку поиметь!..
- И все? - не подавая вида, что миссия Фалалея его несказанно удивила, Сергей старался выказывать в меру и заинтересованность. - Ко мне одному у него такая тяга?
- Сдается мне, Сергей Денисович, что и с другими он толковал. Много и сладко, кажись, сулит... Наш Кара-Богаз, видно, покоя им не дает своими кладами.
- Это и все? Можно бы тебе, Фалалей, и не ездить сюда, - суховато сказал Сергей. - Я и сам собираюсь в Бекдуз. Но за услугу '- спасибо!
Фалалей Кийко нисколько не обиделся на такое отношение.
- Не стоит благодарности, Сергей Денисович. Я и по другим делам здесь. На печи у меня одежонка осталась. Шубняк и другое барахлишко.
Сергей знал этот волшебный полушубок, спасший его в дымной душегубке. Он вспомнил про свою находку в кармане и решил порадовать Кийко:
- Награда твоя нашлась, Фалалей. Медаль за Будапешт. Не забывай её, кровью она завоевана. Хранить надо, как дорогую память и благодарность народа.
- Медаль? - спокойно переспросил Фалалей Кийко. - Откуда знаете, в личном деле моем читали?
- В руках держал. Тяжелая. Горячая. Видно, много в себя вобрала. Береги ее, победитель!
Теперь-то Кийко не утерпел. Встал перед Сергеем, лицом к лицу, и еще более настойчиво хотел заглянуть ему в глаза.
- Не смеешься, Сергей Денисович, разве похож я на победителя?!.
- Похож. Опаленный, изломанный, но настоящий победитель.
