– И у вас ещё не было медицинской аналитики? Или вы её пропустили мимо ушей?
– Оба экзамена сданы на отлично. Двенадцать из двенадцати, – гордо отчеканил мало́й.
– Надо будет пересдать. Физическое насилие всегда подтверждают характерные микротравмы вагины или прямой кишки. Вам должно быть это известно из курса.
«Выговор с занесением, – с тоской подумала Даша. – А может, и с понижением в должности. Зачем я вообще потащила стажёра наверх? Ладно, на место преступления: у меня выхода не было. Но сюда… Уж лучше бы нарушила пункт устава и явилась одна…».
– Ваша светлость, – как можно дружелюбнее перебила открывшего было рот практиканта Даша, снова полыхнув на него глазами и дёрнув губой, – я понимаю, что наши вопросы деликатного свойства, и всё же прошу вашей снисходительности, ведь кроме вас других свидетелей гибели госпожи Птицыной нет…
– Что ещё вы хотите от меня узнать?
Хищник был сыт. И от этой сытости веяло снисходительностью. Но в любой момент чудовище могло проснуться. Даша понимала это, малёк – нет.
– Хотелось бы большей ясности в причинах странного поступка самоубийцы.
Собственный голос самой Даше показался мерзко лебезящим. Но… она столько прошла, чтобы добиться детской мечты и стать следователем! Ведь, несмотря на указ от сорок третьего, только ленивый не чинил женщинам в жандармерии препятствий, начиная уже с учёбы в жандармском корпусе императорского колледжа.
– Извольте, – оборотень глотнул свой алкоголь. – Госпожа Птицына ожидала от меня приглашения вступить в брак. Осознав, что я не намерен связывать себя узами, выбросилась из окна. Теперь ясность достигла нужной степени прозрачности или остались вопросы?
«Благодарю, Ваша светлость. Простите, что побеспокоили в неурочное время. От лица Отдела по особо важным преступлениям Императорской Санкт-Петербургской жандармерии приношу искреннюю благодарность за содействия следствию…» – вот так надо было ответить. А затем, кланяясь, убраться прочь. И чем скорее, тем лучше. Достаточно на сегодня залётов. В основном, конечно, стажёра, но за него ответственность несёт старший, то есть она, Даша. И спуститься пешком с семьдесят четвёртого этажа на первый это, в сущности, такой пустяк…
Вот только губы застыли. Заледенели. А ноги словно вросли в камень.
«Я не намерен связывать себя узами…».
Бедная девочка! Действительно, птичка, подстреленная охотником. Икар, опалённый солнцем. Если, конечно, можно зверя назвать солнцем. Светлость. Этот мир никогда не грешил справедливостью даже в определениях. Никогда. Даже когда рюриковичи ещё не получили сверх-энергию. Но теперь…
– У вас ещё остались вопросы? – прохладно повторил князь.
– Остались, – неожиданно для себя глухо отозвалась Даша и шагнула к столу. – Только один. Как вам спится, Ваша светлость? Не грызёт ли совесть по ночам? Не являются покойники? То бишь, покойницы? Ну знаете, как в опере «Жизель»? Безжалостно погубленные вами чистые души? Растленные, лишённые репутации и надежды на счастье?
Она вдруг поняла, что кричит. Закусила дрожащую губу, останавливая поток бессвязных слов. Похрен. Уже достаточно для увольнения. Но кричать и истерить это так по-бабьи! Вот если бы вынуть стечкин и выстрелить! Прямо в гладкий лоб. Или в эти надменные глаза владыки жизни. За всех таких птичек. За всех…
– Вот поэтому женщинам и нельзя служить ни в армии, ни в жандармерии, – презрительно хмыкнул оборотень. – Отставить истерику, господин лейтенант. Кр-ругом и шагом марш. Вон.
– Вы не смеете так со мной разговаривать. Я офицер!
– Вызовете на дуэль? – князь поднял брови.
Наплевать. На всё уже – наплевать. Даша потянула перчатку с руки. У неё есть чин, у неё есть ранг. Она не только женщина. А лейтенант имеет право… Внезапно её плечи обхватили крепкие руки.
– Благодарим, Ваша светлость. Простите, что побеспокоили в неурочное время. От лица Отдела по особо важным преступлениям Императорской Санкт-Петербургской жандармерии приносим искреннюю благодарность за содействие следствию…
Даша не поняла, как эти слова вырвались из правильного отдела её мозга. Или она бредит? И лишь несколько секунд спустя, когда парнишка уже утягивал её из комнаты, поняла: это сказал курсант. Те слова, которые должна была произнести опытный следователь Особого отдела, произнёс малёк.
Оказавшись за дверью, Даша с глухой тоской посмотрела на лифт. Ярость требовала выхода, и девушка вновь ударила кулаком по ненавистной зелёной кнопке. Лифт мягко загудел. Девушка криво усмехнулась. Мерзавец снизошёл до милосердия к стражам порядка?
Лифт был первоклассным. Огромным, больше, чем Дашина комната. С телевизором и зеркалом. С двумя уютными креслами. С пушистым ковром на полу. «Не хватает только душа и плиты, и можно было бы тут жить, – устало подумала Даша. Её трясло от схлынувших эмоций. – Впрочем, мне бы хватило и горелки». Она почти не заметила, как они оказались внизу – настолько мягким был ход.
Ночь встретила их лица моросью и холодом. Даша подняла воротник-стойку, накинула куртку на китель.