– Отчего ж? Умница, такую авантюру провернула! «Баев, – говорит, – умер, жить не хочу». Актриса.
– Умна. Но чересчур эмоциональна.
– И кого тогда? Катасонова нужно отстранять уже завтра, а все остальные старшие офицеры сейчас под сомнением. Не может быть, чтобы в заговоре участвовал только капитан Выхин. Кто-то его да покрывал, может, и генерал Катасонов, а, может, и ещё кто, чёрт-те знает.
– Поставь Филарета.
– Оборотня?! – от изумления Изяслав Святополкович аж приподнялся. Упёрся ладонями в стол. – Никогда оборотни не были жандармами…
– Значит, станет первым.
– Он – твоя правая рука!
– Будет моей правой рукой в Особом. Но я смогу быть уверен, что он во всём разберётся.
Император насмешливо посмотрел на своего генерала.
– Ладно. Уговорил. И к твоей Трубецкой подкатывать не будет, верно? Ты так бережно прижимал к себе эту … Марию Ивановну. Часом, не решил нарушить холостяцкий образ жизни? М?
– Нет.
– Ну и славно. Я б всё равно не дозволил тебе жениться на геннонесовместимой девице. Хватило, знаешь ли, Игоря твоего, Родионовича, что б его.
– У монстрюков нет отчеств, – холодно заметил Гал.
– Нет, – согласился император. – А отцы есть. И не один ты боишься сотворить монстрюков. Я, может, тоже каждый раз вздрагиваю. А что делать? Империи без оборотней не выстоять. Одного не понял: если она не из Рюриковичей – а она точно не из нас – то как её кровь открыла дверь?
– Дверь в хранилище открыл я.
– Банально, – разочаровался император. – Ну и как будешь награждать помощницу? Раз сам не женишься, может, Баеву дашь возможность исправиться? Катасонова в отставку, Лизавету Григорьевну – в монастырь…
– Она древлеславянка.
– Ничего, покрестим и в монастырь. Дарья Романовна Баева, звучит неплохо, а? Ну что, сделать девушку счастливой невестой?
Шаховской усмехнулся. Прищурился.
– Нет.
– Думаешь, не обрадуется?
– Не будем ничего менять. Меня всё устраивает.
Император откинулся на спинку кресла и проницательно взглянул на своего генерала.
– Но отслеживающий местоположение чип ты ей не удалил? Ну-ну. Ладно, делай что хочешь. Подними для меня всю эту подпольную сеть и можешь хоть расстрелять её или там похитить. У тебя, помнится, имение где-то… В Стрельне, что ли.
– Вот в этом и суть, государь, – заметил Шаховской поднимаясь.
– В чём?
– Знаешь, чем так привлекательно христианство?
– Привлекательно? Да я тебя умоляю! Последний опрос показал, что менее десяти процентов…
– Я не о церкви, я про идею, Изяслав. Бог, спустившийся с неба, стал человеком и был убит. Люди любят убивать богов. Это суть человеческой природы. Не богатство, не власть, не женщины, нет. Дай голодному и нищему возможность убить бога, и он будет почти счастлив. Но все остальные боги прячутся на Олимпе, и только этот разрешил себя уничтожить. Мы стали богами этого мира с восемнадцатого года, когда Александр Голицын первым на себе испытал сверх-энергию. Вспомни историю Рима. Императоры были обречены, когда на Цезаря возложили императорский венок и объявили его богом, не равным другим и даже не первым среди равных.
– Люди. Люди возложили, как на спасителя Рима…
– Да. Люди обожают это делать. И снова пример Христа. Очень ёмкий. «И вайями выстилали путь», чтобы убить через пару дней. Люди любят обожествлять, чтобы потом распять. Так было и будет всегда. Твоя проблема не в Англии, не в продажных жандармах. Твоя проблема – вот эти трое наивных мальков. Трубецкая права: это лучшие дети нового поколения. И они против нас.
– Лучшие?! Гал, ты называешь лучшими тех, кто готов был уничтожить миллионы людей…
– А как иначе свергнешь богов? При Романовых было то, что называют социальным лифтом. Плохо, но работало. Простой мужчина мог отбарабанить двадцать пять лет в армии, свершить подвиг и получить дворянство. Желательно не личное, а для потомков. И с каждым поколением выдвигаться вверх. При Рюриковичах этот лифт сломался: в армии и Опричнине у нас служат только дворяне. И если тебе не повезло с рождением, то не повезло. Они видят несправедливость, они не хотят жить в этой несправедливости, и у их нет возможности что-либо изменить. Внизу всё бурлит, Изяслав. И однажды взорвётся. Стоит твоей опричнине дать слабину. Может, не твоей, может, твоего сына или внука. Тебе знакомо имя Владимир Ильич Ульянов?
– Что-то такое из уроков Романовской истории… Революционер? Что-то из нечаевщины? Фамилия вроде русская.
Шаховской хмыкнул.
– Калмык. Теоретик революции. Интересные мысли высказывал.
– Их что, публикуют?
– Разумеется, нет. Так вот, цитирую его слова: «для революции недостаточно того, чтобы низы не хотели жить, как прежде. Для неё требуется ещё, чтобы верхи не могли хозяйничать и управлять, как прежде». Низы не хотят. А мы не можем. Нас только твари и спасают.
– Нас?! Твари? Ты под сывороткой, что ли?