«В группах, где всего лишь один самец, он часто отдает предпочтение одной самке. Может дойти до того, что он не оплодотворяет яйца других самок или делает это чрезвычайно редко, в то время как „дама сердца“ постоянно откладывает оплодотворенные яйца…»
Возможно, он, Дождев, чего-то не знает о Тропининой? О ее отношениях с коллегами? Может, ее разводу с мужем предшествовал какой-нибудь случай? Какое-то событие? Сцена ревности, к примеру, которую она устроила ему публично? С нее станется…
— Я попрошу вас не покидать город, — сказал он, собираясь уже уйти, как вдруг она встала и схватила его за рукав.
— Постойте… Через несколько минут Новый год. Быть может, вы останетесь у нас, встретим вместе?
Ему показалось, что известие о смерти Тропинина ее успокоило? Неужели такое бывает? Или, наоборот, она еще не до конца осознала, что произошло? Но если так, то уже очень скоро с ней может случиться истерика, ливень слез и эмоций. Остаться или уйти?
В кухню заглянул Смушкин.
— Дмитрий Сергеевич, быть может, пройдем к столу? Юля, пойдем, дорогая… Поднимайся, прошу тебя… Пойдемте… Все понимаю, но, тем не менее…
— Ты еще скажи, что жизнь продолжается, — Тропинина все-таки поднялась со своего места и последовала за своим другом в гостиную. — Дмитрий Сергеевич, прошу вас, останьтесь. Сколько уже можно работать?
Да, точно. Она успокоилась. За месяц неведения она уже успела многое передумать и понять, что Макса, скорее всего, нет в живых. Понять и подготовиться к самому худшему.
— Хорошо, спасибо.
Смушкин принес еще один прибор, не спрашивая Дождева, сам положил ему на тарелку салат. Поухаживал и за Юлией. Затем протянул бутылку шампанского Дождеву:
— Откройте, пожалуйста. Не люблю, не умею, вечно всех обливаю.
Дождев в который раз подумал, как же этой Юлии повезло с Михаилом. Человек приятный в общении, спокойный, умный и, главное, надежный, не в пример Тропинину, который постоянно терроризировал жену своими бесконечными и такими болезненными для жены ухаживаниями за другими женщинами. Возможно, ей так никогда и не удалось насладиться чувством обладания этим ускользающим от нее мужчиной. И хотя многие ей завидовали, ведь она была женой харизматичного и яркого мужчины, счастья в этом браке она так и не испытала. Больше того, она постоянно страдала, сгорая от ревности и злости к своим потенциальным соперницам.
Часы пробили полночь, все чокнулись хрустальными фужерами, поздравили друг друга, стараясь вести себя хотя бы просто нейтрально, пусть и с натянутыми улыбками. Но и за это Дождев был им благодарен. Во всяком случае, он встретил Новый год не в машине, как могло бы произойти, а в уютной квартире, в тепле, за столом с хорошей закуской. Другое дело, что уже завтра, возможно, ему придется арестовать хозяйку, обвинив ее в убийстве бывшего мужа. Или не придется.
В третьем часу ночи он почувствовал себя плохо, как если бы у него поднялась температура, и засобирался домой. Все-таки почти три часа, проведенные на морозе на Нефтебазе, дали о себе знать — он промерз там до костей.
Михаил пошел провожать его до машины.
— Ну что ж, спасибо вам, Михаил, за все. Я же понимаю, как вам сейчас трудно… А тут еще я со своими разговорами…
— Я знаю, кто убил Макса и ту девушку, — вдруг сказал Смушкин.
Дождев замер.
— Да? — Он почему-то представил себе Юлию Тропинину в наручниках, а потом и в киношной полосатой тюремной робе.
— Их убила черная перепелка, — сказал Смушкин, резко развернулся и быстрым шагом, словно боясь, что за ним погонятся, направился к подъезду.
