Один из офицеров, одетый в ослепительно белый с золотыми пуговицами китель с золотыми шевронами на рукавах, молча осматривал завернутый вверх саракшианский горизонт при помощи инструмента, похожего на спаренные мощные подзорные трубы. Другой, низенький и склонный к полноте, сутулясь, стоял позади командира, привычно соблюдая нормы дисциплины и почтительности. На нем были белоснежная куртка и кожаный шлемофон. Он также, не отрываясь, смотрел вперед.
-Ну и что, штурман, говорят твои слухачи? - опустив подзорные стереотрубы, спросил первый.
-Все то же самое, брат корвет-капитан. Акустики трижды перепроверили все до последней мелочи. Кстати, не только они. Химики и пеленгаторщики – также. Перед нами прошло в надводном положении крупное судно. Теперь оно находится в заливе на месте нашей предполагаемой остановки. Водоизмещение не установлено, но девять шансов из десяти, что это лодка десанта из нашего флота.
-Еще не хватало! – глубоко вздохнул Цазахи Бу, - Занесло же их именно сюда и сейчас. Охотники за головами нам все задание сорвут, если уже не сорвали. Спроси-ка у радистов, есть ли новости?
Штурман сошел вниз, однако уже через пяток минут вновь был рядом с корвет-капитаном, протягивая голубой листок радиограммы.
-"5-24-4-1С. Штаб – "Единорогу". В ответ на ваш запрос, -прочел вслух штурман, –сообщаем, что в указанном секторе может находиться отдельный десантный отряд "океанских змеев" под командованием корвет-лейтенанта Дададая Хо (дизель-электрическая субмарина "Беспощадность"). Режим их активности – вольная охота. Длина волны для связи – 106,5-У, позывные – "Беспощадность".
-Пусть радисты свяжутся. – безнадежно махнул рукой Цазахи Бу, - Полный вперед без погружения.
-Слушаюсь, брат корвет-капитан!
Корвет-лейтенант десантных войск Дададай Хо вышел из своего крохотного, зато отдельного капитанского отсека в узкий коридор и, минуя главный пост, каюту связистов и навигаторов, спальные отсеки командного состава и рядовых, отправился к рубке. Через каждые две сажени коридор делили водонепроницаемые переборки с узкими овальными дверями. По обе стороны стены были отделаны дорогим лакированным деревом и тисненой кожей. Здесь же в рамках висели, как принято у "океанских змеев", "фотографии" командиров – рентгенограммы с оскаленными черепами в фас. На каждом снимке имелся автограф заснятого офицера. По потолку тянулись кабелепроводы, окрашенные в различные цвета. В полу местами встречались круглые люковые отверстия со спускающимися вниз алюминиевыми лестницами. Повсюду скрадывая шум шагов, лежали каучуковые коврики.
- Н-ну, зачем будили, подчиненные? – осведомился командир с порога рубки. –А, сообщение, давайте…
Он углубился в чтение, хмыкая и потирая бритый лоб.
-Надо же, гости. -сказал Бададай довольно равнодушно. – И где они там?
-Входят в залив! – отозвался вахтенный.
-На борт приглашали?
-Благодарят, но просят встретиться на берегу. - доложил вахтенный.
-Готовьте шлюпку.
В поведении "морских рыцарей", элитных командиров имперского флота на службе и вне ее каких-либо различий разницы не имелось. Не существовало одеревенелой вышколенности и официальности в строю, а тем паче за пределами его. "Морские рыцари" равного звания и на борту субмарины и вне службы обращались друг к другу на "ты" и по имени. К высшим чинам, начиная с бриг-капитана, а порою и с корвет-лейтенанта, если он командовал атомным кораблем, обращались по званию, добавляя уставное "брат", а по делам службы - в третьем лице, в особенности, если разговор был сугубо служебным. Матросы отлично знали, что такое дисциплина и как жестко, даже жестоко карается малейшее отступление от нее, но в то же время искусно соединяли строевую субординацию с особой "неформальной" почтительностью по отношению к офицерам с серебряными кортиками. Знак приветствия был традиционным, военным – резко прикладывали кулак к сердцу, а не современным, общеимперским, когда салютовали, вскидывая ладонь.
