Дальнейшее приглашение даже тренера по физической подготовке из Австрии, пусть и снискавшего славу на поприще горных лыж: у него даже олимпийский чемпион тренировался, — вскоре это подтвердит. Старков ревностно относился к появлению Шавло в раздевалке или на установке. Бывшая, пусть и неблизкая дружба не была пропуском в святая святых тренерского цеха. Сергей Дмитриевич вскоре сочтет за благо окончательно откреститься от каких-либо приятельских отношений с Александром Петровичем. Шавло абсолютно несостоятелен как администратор, но о тренерстве мечтал и мечтает, по-моему, до сих пор. У него это и в лицензии, и на лице написано. Когда Владимир Федотов возглавил команду, та же проблема возникла и у него. Ну кому понравится, когда гендиректор находится на предигровой установке, да еще и слово после главного тренера берет. Ладно бы находил простую и гениально настраивающую фразу, как Николай Петрович Старостин, так нет же, начинал рассуждения, кому как играть… В наше время что от генерального нужно? Правильно, чтобы сказал размер премиальных и вышел. Увы. Команду этим Шавло раздражал не на шутку. «Черный глаз» — одно из самых безобидных прозвищ, данных в то время Сергею Дмитриевичу. Вошел в раздевалку — все, сгорим. Это ребята очень скоро подметили. Ценой остатка личных отношений Владимир Григорьевич сделал так, чтобы Шавло в раздевалку не входил. Но тот оказался на редкость злопамятным мужиком. Прибывший на место спортивного директора Черчесов да тренер по физподготовке Берецки — этим и ограничился с некоторых пор круг общения генерального директора в команде. Обстановка в Тарасовке становилась все более угнетающей. «Семья» — понятие, которым гордились при Скале, когда всей командой с семьями ходили в рестораны; которое еще более окрепло при Старкове, когда все вместе приезжали на шашлыки и плов в Тарасовку (их знатно готовят тамошние повара под руководством шефа — Шакира); которое достигло своего апогея при Федотове — в его бытность этим духом вообще все было пропитано, — при Шавло — Черчесове рухнуло в кратчайший срок. «Атавизм. Не в этом счастье профессионального футболиста» — словно бы читалось во взглядах «нововыходцев» из Австрии. Менталитет, что ли, они оттуда привезли какой-то особый? Пожалуй, да. Весь профессионализм Шавло и Черчесова заключается в умении надувать губы. В своих командах 80-х и 90-х гг. и тот, и другой были одиночками, если не изгоями. У нас ведь в России «компанейскость» — вещь первоочередная. Можно и «бухнуть» вместе, но завтра на поле друг за друга кадык противнику перегрызть. Этим и жили многие поколения русских футболистов. «Ты в команде или рядом с ней?» — любил спрашивать Старков. Хороший вопрос, в точку. Так вот Шавло с Черчесовым в бытность свою футболистами, как рассказывают, всегда были где-то рядом, себе на уме. Тому есть масса подтверждений из уст их товарищей по команде. Возможно, и есть повод этим гордиться, не знаю.
Как бы то ни было, дремотная горная Австрия окончательно довершила процесс деколлективизации данных персонажей. Приехали они сюда с гибридным менталитетом: уже не русским, со всеми его недостатками, но и явно еще не европейским, как бы оба ни пытались себя позиционировать. Один невероятно закомплексован, другой феерически самовлюблен.
В разных командах по-разному выстраиваются вертикали и принципы.
Разумеется, Федотову не нравилось, когда навязанный (уже одно это) тренер по физической подготовке держится особняком и все чаще пытается давать советы по вопросам игровой тактики (!). Для Шавло же Тони Берецки был глазами и ушами в Тарасовке. Первым, а порой и единственным, к кому заходил по приезде туда Сергей Дмитриевич, был именно Тони. О чем говорили, бог весть. Может, просто практиковал гендиректор свой немецкий. Но сам факт этих сепаратных контактов ужасно расстраивал эмоционального Федотова. К Берецки, помимо праздно шатавшегося и вечно всем недовольного Квинси, примкнул Штранцль, у которого тоже были свои взгляды на систему тренировок и построения игры. Ему было мало нагрузок, он работал до самоисступления. Вскоре, кстати, он «сломался» и внезапно слег с неизвестным вирусом за несколько минут до начала очередного матча чемпионата в Краснодаре. На предматчевую разминку Мартина еще хватило, но не больше. Организм был дико ослаблен. Никто ничего не мог понять, тем более поднять его на ноги. Всю вину за это Мартин возложил на… «мистера Василькова», который якобы с каким-то уколом внес ему странную инфекцию. Так рождалось «дело врачей-вредителей». Штранцль за свой счет (!) ездил на диагностику за рубеж, лечился и восстанавливался также по личной программе. Могло ли быть такое прежде, когда коллективизм, единоначалие и командные стандарты, человеческие и профессиональные, были общими и приносили результат, — вопрос риторический.
