Ваня Попов! Он был единственным, кто, не считая пилота, оставался в вертолете перед его крушением. Значит, он всё-таки успел спрыгнуть. Слава Богу!
– Я здесь! – отозвался я, поразившись, как до неузнаваемости изменился мой голос. Он стал каким-то тонким и слабым.
– Димон, это ты? – снова раздался голос Вани.
– Я! – ответил я.
Спустя несколько минут невдалеке послышался треск сучьев, и из гущи кустарника вылез Попов. Смотрелся он неважно: лицо расцарапано, куртка разорвана, брюки вымазаны грязью. Впрочем, чего пенять? Я, наверное, выглядел не лучше.
– Я думал, ты не успеешь, – произнёс я.
– Успел, – облегчённо проговорил он. – В последний момент. Ещё бы чуть-чуть, и…
– А Николай?
Ваня пожал плечами.
– Не знаю. Когда я выпрыгивал, он, вроде, ещё оставался в вертолёте. Ты, как, цел?
– Кажись, цел, – сказал я. – С ногой вот, только, непорядок.
– Идти можешь?
– Попробую.
С помощью Попова я поднялся с земли и, опершись о его плечо, направился вместе с ним к разбившемуся вертолёту.
– Ребята-а-а! – послышалось где-то невдалеке. – Вы где-е-е?!
– Это Лиля, – обрадовался я, узнав её голос, и отозвался: – Мы здесь!
– Иди к дыму! – прокричал Ваня.
Дойдя до груды искорёженного металла, в котором кое-где ещё продолжали плясать язычки огня, мы остановились.
– Николай! – позвал я.
В ответ ни звука.
– Николай! – ещё громче крикнул Попов.
Ответа снова не последовало. Мы решили обойти вертолёт кругом. То, что мы увидели на другой его стороне, заставило нас содрогнуться. Тело Николая лежало возле сорванной с петель и погнувшейся двери кабины. Его буквально разорвало на куски. Даже как-то не верилось, что ещё полчаса назад эти горелые лохмотья были живым человеком, который двигался и разговаривал. В наши ноздри ударил препротивный запах палёного мяса. Я почувствовал, как мой желудок выворачивает наизнанку.
Сзади нас послышался шум. Мы обернулись. Из-за деревьев вышла Ширшова.
– Ой, мальчики, вы живы! Слава богу!
Желая предохранить её хрупкую девичью психику от столь ужасного зрелища, я остановил её жестом руки.
– Не ходи сюда! Тебе не надо это видеть!
Лиля вскрикнула, отпрянула и закрыла лицо руками. Мы с Ваней снова обогнули остов МИ-2 и сели на землю. Лиля расположилась рядом с нами.
Мы чувствовали себя совершенно обессиленными. Шок от пережитого давал о себе знать. Мы словно пребывали в какой-то прострации и не могли поверить, что всё случившееся действительно произошло. Обломки вертолёта догорали и продолжали испускать едкий, чёрный дым. Мы зачарованно смотрели на него, словно он уносил с собой в небеса частичку нашей жизни.
– Вот вы где! – раздалось сзади.
Мы повернули головы. К нам, прихрамывая, приближался Вишняков. На его лице виднелись ссадины и царапины. Одежда наполовину превратилась в лохмотья. Но он, тем не менее, был жив. И видя его живым, мы чуть не подпрыгнули от радости. Когда попадаешь в такую катастрофу, каждый выживший вместе с тобой человек представляется чуть ли не родным.
– Серёжка! – бросилась обнимать его Лиля. Из её глаз потекли слёзы. Картина и в самом деле была очень трогательная. Я почувствовал, что у меня тоже защипало в глазах.
Вишняков уселся рядом с нами. Отдышавшись, он спросил:
– А где остальные? Где Алан, где Юля?
– Мы их пока не видели, – сказала Ширшова.
– А где Николай?
Мы вздохнули и потупили глаза.
– Николай погиб, – тихо произнёс я, и указал на дымящийся вертолёт. – Он оставался за штурвалом до самого конца.
Сергей нахмурился и помрачнел. Воцарилась скорбная тишина.
– Надо будет обязательно как-то помочь его семье, – проговорила Лиля, и вдруг встрепенулась. – Ой, а чего это мы сидим? Нужно найти наших ребят! Может, им требуется помощь.
– Лиля права, – заметил Вишняков. – Если они ещё не пришли сюда, значит с ними что-то случилось. Надо идти, пока не стемнело. Кроме этого, было бы неплохо найти рюкзаки. Ночевать нам, скорее всего, придется в лесу. А завтра, будем надеяться, нас найдут. Все могут ходить?
– Дима, может тебе лучше остаться здесь? – обратилась ко мне Ширшова.
При одной только мысли, что я останусь наедине с грудой искорёженного железа и обгоревшими человеческими останками, меня пробрала дрожь, и я решительно замотал головой:
– Нет. Я пойду вместе с вами. Нога у меня, конечно, болит. Но не настолько, чтобы я вообще не мог ходить.
Мы ещё немного посидели, как бы собираясь с силами. Затем Сергей решительно поднялся и скомандовал:
– Пошли!
Мы встали и направились вслед за ним в ту сторону, где должны были находиться наши товарищи.
– Ала-а-ан! – кричал Вишняков, приставив ко рту ладони, сложенные в трубочку.
– Ю-ю-ля-я-я! – звал я.
Но в ответ доносилось только насмешливое гулкое эхо.
