Когда я вышел из кухни в коридор, Наташи там не было. Я прошелся по комнатам, заглянул даже в ванную, в туалет. Нет, никакой Наташи. Ушла сама? Кто-то помог? Еще в кухне мне показалось, что Наташа в коридоре не одна, что я слышу детский голос. Но тогда нельзя было отвлекаться от дяди Миши, а сейчас я не хотел об этом думать.
Ушла, и ладно.
— Хороший ты парень, Ромка, — повторил я. — Кто тебя, хорошего парня, выводить-то будет, а?
Зачем я сюда приехал?
Ночь. Луна.
Магазин. Фонарный столб. Тут я погиб.
Выйдя из машины, я некоторое время тупо глазел на темную, заколоченную витрину магазина, а потом сел под столб, просто на асфальт. И все-таки: зачем? Аргумент — вернулся, мол, туда, где все началось, — не выглядел убедительным. Пустым и пафосным он выглядел, вот что я вам скажу.
Когда я посмотрел на машину, то не увидел ее. Машина, часть меня самого, исчезла. Ну вот я и безлошадный. Это что-то значит?
Смартфон? Смартфон на месте.
Позвонить Валерке? Дурацкая идея. Разбужу парня, он растревожится, рванет сюда со всех ног… Желание позвонить Валерке вопреки всем доводам разума было таким острым, что я боролся с ним из последних сил.
А потом грохнул смартфон об тротуар.
Поднял и грохнул еще раз. Всё, никаких звонков.
Кто-то приблизился к магазину и сел под витрину, тоже на асфальт. Фонарь не горел, в темноте я не мог разобрать, кто это. Валерка? Нет, чепуха. Даже так видно, что взрослый мужчина. Мародер? Один из тех двух, ради кого я приехал к магазину; тот, кто погиб вместе со мной? Почему тогда он один?
Где второй?
Когда я подумал, что это дядя Миша вернулся за мной, чтобы забрать, помочь, вывести, — безумная надежда вспыхнула, обожгла и угасла. Нет, это не дядя Миша. Тридцать раз нет.
Свет луны упал на незваного гостя, и я узнал его. Жилец, мой первый жилец. Его я нашел на Северной Салтовке и сообщил нашим. Кто его вывел? Кажется, Эсфирь Лазаревна. Что он здесь делает?
Здесь он — или это плод моего воображения, подарок памяти?
Рядом с первым жильцом встал второй. Садиться он не захотел. Да, этого я учуял на Рымарской, прямо в школе. Сторож, умер в подсобке от инфаркта. Его вывел дядя Миша. Ага, вот и третий, вернее, третья.
Четвертый. Пятая.
Двенадцатая.
Они шли и шли, двигались отовсюду. Выходили из переулков, дворов, подъездов. Жильцы и жилички, которых мы выдворили из раковин. Я никогда не думал, что их так много. Славно поработали, а? Они шли и шли, возле магазина уже не было свободного места; они садились у столба рядом со мной, вокруг меня и молчали, потому что молчание — это тоже слова.
На каждой ступеньке свои слова. Главное, понять их смысл и научиться произносить.
На каждой ступеньке свои слова. Когда я подумал об этом, я поднялся с земли, шагнул ступенькой выше, потом еще выше. И пошел себе нога за ногу, не смущаясь тем, что перил нет, а за краем лестницы дышит хищное ничто.
Чего мне бояться на моей лестнице?
Всё. Счастливо оставаться.
Лестницы. Множество.
Великое множество. Бесконечное.
Я стоял на своей. Хотелось бы сказать: выше того места, где был раньше. Только это прозвучало бы как откровенная ложь. Я стоял выше того места, ниже его, на том месте, где был раньше. Я стоял на каждой ступеньке своей лестницы одновременно, на каждой, не пропуская ни одной.
Может, я и был лестницей? Не знаю.
Узнáю.
Мне не требовалось идти, чтобы спуститься или подняться. Сами понятия спуска и подъема утратили смысл. Ага, вон и дядя Миша. Машет бутылкой, вроде как тост произносит. Наташа. Эсфирь Лазаревна. Тамара Петровна. Те из наших, кто ушел до моего знакомства с Валеркой. Смеются, глазеют на меня, как на слона в цирке.
— Дядя Рома! Здрасте!
Валерка. На всех ступеньках сразу. На всех сразу и везде разный, только я-то вижу, что это Валерка. Он еще говорил: ноги ступают по мокрой гальке, до колена или там по пояс ты в воде, а все остальное на воздухе. Такое, значит, сравнение. Мама придумала, для простоты. Сам Валерка все песочницей объяснял.
Вот и я не могу объяснить. Не умею.
Научусь.
— Привет, — сказал я. — Как дела?
Глупо, да. А что я должен был сказать?
— Норм. Дядя Рома, вы в порядке?
— Вроде бы.
— Вы давайте подключайтесь. Тут работы — непочатый край.
— Работы?
— А вы что думали? Вы только посмотрите…
Я посмотрел. Он был прав, работы оказалось навалом. Я просто не знаю, как ее назвать, эту работу, так, чтобы все поняли. На каждой ступеньке свои слова, и звучат они по-разному. Иногда услышишь и не поймешь. Я тоже не всё понимаю, но это, если верить Валерке, норм. Всему свое время.
Всё дело в словах. В них, точно вам говорю.
— А как же чай? — вспомнил я. — Мы что, и чаю не попьем?
