И вновь сжав же челюсти до скрипа, а зубы – до их собственного же какого-то стона и писка, а даже и визга, Влад еще сильнее сузил глаза и как-то утробно прорычал. И да, пусть ему все так же не было ни до кого дела. Верно. Больше же, чем и до себя же самого и любимого. Тоже верно. Но и предел же собственному идиотизму, беспринципности, беззаконности и вседозволенности у каждого должен был быть и свой! И если же эта девчонка что-то и заслужила, с его же понимания, и тут все как прежде, как и до, то точно не то, что испытывала весь этот год. Почти что уже и год. По его же все меркам и соизмеряя же все со своим отсутствием. Полгода же с небольшим. Но ведь и год. Больше же да, чем и нет. Ведь и все же в сторону большего округления идет. И что якобы же заслуживала по меркам все той же самой его любимой женщины. К которой же еще он и так удачно решил заскочить и уже же ведь направлялся пусть и до столкновения же с самой Софией, но и как в его же процессе, так и после же не изменился во мнении, как и в этом же самом желании, а даже и, наоборот, еще же больше загорелся и возгорелся ими. Больше, чем же и как уже полностью вернулся после долгой прогулки в родные пенаты. К уже же наверняка и собравшимся ради него и даже уже наверняка и заждавшимся его же и в их квартире. Чтобы лишь только броситься с ответными и взаимными объятия к родным людям. Которые если вдруг не задушат его первыми – он сделает это легко за них и сам. А хотя бы и за такой же тотальный недосмотр. В том числе! Ведь и ладно же он опять же, да его еще и не было же с ней, но они. Куда и за кем смотрели они? И какого же черта надо было так печься и прятать ее от него, чтобы по итогу же все просрать пусть еще пока и не всех, не спрятав же ее вообще от всего? И всех. Да хоть и от той же все самой, как от себя же, как девчонки же самой! И от кого опять-таки следовало, на самом деле-то, прятать? Заслужил ли он этого? А заслужила ли она?
– Вовремя же я вернулся… – фыркнул Влад и, сняв рюкзак с плеч, изъял из его первого отделения, шаркнув весьма громко перед этим его черной молнией, черный зонт в таком же тканевом чехле на липучке. – Мелкий дождь и я люблю, но и чуть больше же – когда он все же за окном, а ты же еще явно в скором времени домой не соберешься, как и не доберешься… А он ведь и вполне же может превратиться уже в ливень к тому моменту как… – и вернув тут же ручную кладь за спину и на плечи, передал предмет защиты от непогоды девушке. – Считай же, что это компенсация и лишь как бонус: возможность отдать, но и только чтобы встретиться снова. И лети по своим делам, светлячок-тень! Я ведь и так тебя уже чересчур задержал… А мне и своих заданий в качестве грехов и пороков на душе хватает… А уж и тем более «суицидников с суицидницами». Звучит же как… да? Будто «умники и умницы». Будто! Скорее же как антоним и… апофеоз. Всех и всего мне хватает, в общем! Чтобы еще и подсаживать к ним твоих… Был рад познакомиться… София!
– И я… – кивнула брюнетка, продолжая держать в руках нераскрытый зонт и смотреть на него, утопая как и в дожде в собственных же мыслях. И так и не проводив его, уже обошедшего ее и двинувшего же по своему маршруту, не то что и разворотом тела с головой, а и просто же взглядом.
И пусть же он последнее слово за собой не оставил, но зато оставил свое чувство – шок. С чем пришел – с тем и ушел, как говорится. Вот только и не забрал, как и в себе. И пусть и скрутил же тем самым еще большие кольца горки, не хуже и все той же самой змеи, побрасывая и опуская без какого-либо просчета, но и расчета, пусть и до срыва же дыхания и тошноты, но и как-то же все же по-доброму, что ли. Без зла, во всяком же случае. И не со зла. Просто как умел и умеет же это делать – доводить и выводить же на те же самые все чувства, как и эмоции с ощущениями. Специфически, но и оттого и не менее индивидуально. По-своему же. И как никогда живо.
