– Но ведь ему всего одиннадцать лет, пусть себе пока побесится немного; потом, с возрастом, его бурный характер будет все более и более стихать и успокаиваться.
– Я и не запрещаю ему шалить. Шумные, горячие натуры оказываются часто самыми лучшими.
– Вы правы. Но расскажите о ваших младших дочерях, я их совсем не знаю.
– И сами в этом виноваты, милый мой! Они родились на плантации, куда вы являетесь сегодня в первый раз (не примите этого за упрек). Но успокойтесь, вы их сейчас увидите. Дженни, моей третьей, десять лет; она кроткая, нежная и немного застенчивая, но у нее прекрасное любящее сердечко. Последний мой наследник мальчик девяти лет; он очень мил и по характеру похож на Дженни; его зовут Джемсом.
– Честное слово, вы живете, как в раю: чудесная жена и четверо прелестных детей – да вы, наверное, счастливейший человек в мире!
– Это так и есть, мой друг, я так счастлив, что по временам даже пугаюсь своего счастья!
– Ну вот! Просто наслаждайтесь и не думайте ни о каких ужасах.
– Я так и делаю.
– И прекрасно.
– Но, сам не знаю почему, я с некоторых пор чувствую беспокойство.
– Беспокойство! Но почему же, Курти?
– Сам не знаю; может быть, это предчувствие какого-нибудь несчастья.
– Ну, полно шутить!
– Я вовсе не шучу, друг мой; вот уж с месяц как у меня появились плохие соседи.
– Соседи? В таком пустынном месте?
– Да, в четырех—пяти милях отсюда; они явились вечером, расположились лагерем и, вместо того чтобы отправляться далее, живут с тех пор здесь.
– Что вам за дело до этих людей? У вас с ними нет ничего общего.
– Так-то так, но меня пугает их близость.
– Пугает за вас самого?
– Бог мой, конечно, нет! Но я боюсь за своих.
– Но в чем же, наконец, дело?
– Я боюсь, как бы эти люди не были скваттерами: их много появилось в этих местах за последние месяцы, а раньше они никогда не жили здесь.
– А, черт возьми! Это было бы скверно. Но уверены ли вы, что это скваттеры?
– По крайней мере, очень похоже, по всем признакам.
– Было уже у вас столкновение с ними?
– Нет, пока еще нет; они только поселились очень близко от границы моих владений!
– Пока они не явятся к вам, нечего и толковать об этом.
– Да, но я теперь всегда настороже.
– Это очень благоразумно! Но, однако….
– Тс! Мы пришли, и больше ни слова об этом: моя жена не должна ничего знать.
– Вполне разумно.
– Мы поболтаем на досуге, ведь вы пробудете у нас некоторое время?
– Даже месяц, если вы ничего не имеете против.
– Ну, скажем, уж два месяца!
– Будь по вашему! Вы видите, что я не церемонюсь с вами.
– Я вам за это только благодарен!
С этими словами оба друга подошли к подъемному мосту, где их ждала госпожа Курти, окруженная детьми, стараясь разглядеть издали гостя, так неожиданно нарушившего уединение их тихой жизни среди пустынной местности.
Как только дети узнали приехавшего, они бросились к нему навстречу, хлопая в ладоши, испуская радостные крики и не слушая матери, которая напрасно пробовала удержать их около себя. Впрочем, попытки ее были очень слабые, и скоро она сама приняла участие в выражении шумного восторга, двинувшись, хотя и медленно, навстречу к путешественнику, отважившемуся на такой смелый подвиг, как приезд в их пустыню.
Вильямсу Гранмензону было пятьдесят пять лет. Лицо его, в высшей степени симпатичное, было красиво, с правильными чертами и добрым, немного беспечным взглядом. Он был высокого роста, хорошо сложен и имел очень изящные руки. Он приходился дальней родней Курти и был сильно привязан ко всей семье. Рано овдовев, он не захотел женится вторично, убежденный – основательно или нет, это уж его дело – в том, что ему не найти второго такого же ангела, каким была его покойная жена и память о которой он хранил как святыню в глубине своей души. Очень богатый и бездетный, он перенес всю свою нежность и любовь на Люси, старшую дочь полковника и свою крестницу.
– Наконец-то вы к нам приехали, – сказала госпожа Курти, протягивая ему руку. – Так вы еще не совсем нас забыли?
– Вас забыть! – живо вскричал приезжий. – Нет, вы не могли так подумать – вы слишком хорошо знаете меня!
– Я не хочу вас упрекать, но ведь вот уже восемь лет, как мы не виделись. В последний раз вы были у нас в Новом Орлеане.
– Сознаюсь в этом.
– Не огорчай его больше, – вступился полковник. – Вильямс обещал мне провести с нами целых два месяца.
– Правда ли это, по крайней мере? – спросила молодая женщина.
– Я бы с удовольствием остался у вас навсегда. Где же может быть лучше, чем здесь? Я останусь у вас, пока вы меня не прогоните! – прибавил он, смеясь.
– В добрый час, вот это я понимаю.
И она протянула Вильямсу руку, которую тот горячо пожал.
С самого приезда Гранмезон сделался в буквальном смысле жертвой детей плантатора. Люси как старшая и потому более сдержанная, чем другие дети, крепко поцеловала своего крестного отца, зная, что пользуется его особенной любовью, а потом, слегка толкнув в его объятия своего маленького брата и сестру, сказала ему с покровительственной улыбкой:
