Тишина в Пятизонье обманчива. Да и редко здесь бывает тихо. Когда внутри бесчисленные орды киборгов, а снаружи маньяки-ученые, ради «высших интересов» поставившие мир на грань катастрофы, кому придет в голову ждать тишины? А тут еще механоидам и скоргам стало тесно в границах отчужденных пространств. И важные шишки по ту сторону Барьера вознамерились расправиться с Черной Пустошью одним ударом. Титанической силы взрывы объемных зарядов уничтожали не только чудовищные порождения техноса, но и обитающих среди них людей. А что остается людям? Людям остается только выживать любой ценой. Впрочем, опытным сталкерам Аскету и Титановой Лозе не привыкать. Ведь недаром они помечены загадочной татуировкой DRG!
10 ноября 2056 года…
Мятущийся свет костерка бросал блики на опаленные, иззубренные кирпичные стены руин.
Тьма гнездилась в углах и закоулках каменного мешка. Отличительные черты старой питерской застройки — похожие на колодцы тесные дворики, множество арок, проходные подъезды — проглядывали и в руинах. Большинство ультрасовременных зданий не пережили удара взрывной волны, пронесшейся через город во время катастрофического образования Барьера в сентябре 2051 года, а вот немногие сохранившиеся памятники архитектуры выстояли.
Стены смыкались, тянулись ввысь обвалами этажей, яркие звезды сияли на невообразимой высоте, глазницы оконных проемов сочились мраком, искорка костра трепетала, то разгораясь, то угасая, пожирая чудом сохранившиеся остатки изломанной мебели.
Языки пламени выхватывали из сумрака худые лица троих подростков.
— …Тогда я и говорю Монголу: потащили его к торговцу! — рассказывал один из пацанов.
— Да ну, врешь! — не поверил второй. — Ты, Славка, особо-то не завирайся! Кто же не знает: кого скорги инфицировали, считай, что покойник!
— Так и мы поначалу думали, что мертвяк! — Славка-Сухостой обернулся к товарищу. — Ты чего молчишь, Монгол?!
Третий из подростков, широкоплечий, скуластый, протянул руки к огню, согревая озябшие пальцы. Древний автомат Калашникова, из которого, по словам Славки, Монгол едва не завалил «Перекати-зону»,[1] лежал рядом. Переводчик огня был снят с предохранителя и передвинут в крайнее нижнее положение.
— Ну да, — нехотя отозвался он. — Нашли сталкера, притащили к Упырю. Только зря мучились. — Он сплюнул. — Ничего нам торговец не дал за его экипировку. Нарвались на неприятности, да еще Приор как назло пожаловал…
— Ага. — Славка-Сухостой обрадовался поддержке. — Он, как того сталкера увидел, так сразу с лица изменился. Идите, сказал, отроки сердобольные, благое дело сделали.
— Ну, если дело хорошее сделали, дал он вам что-нибудь? — с наигранным равнодушием осведомился Мерзляк. Был он худ и невысок, вечно натягивал на себя по два свитера, за что и получил прозвище. На самом деле Федьку мучила сейчас черная зависть. Слух о странном сталкере, найденном Монголом и Сухостоем, разошелся быстро. Мерзляк, сам ни разу не видевший Приора, считал его фигурой едва ли не мистической. В любом случае Орден Сталкеров не забывал о тех, кто хоть раз оказал посильную помощь кому-нибудь из его членов. Значит, Славке и Монголу будет теперь везение. Может, их в Пятизонье позовут и в Ордене имплантируют, в послушники примут?
Мечта стать сталкером жила в иззябших душах всех подростков, обитающих на руинах второго по величине мегаполиса страны. Здесь после Катастрофы пятьдесят первого года, вызвавшей чудовищные разрушения, восстановительные работы так и не начались — сказывалась близость Барьера, отгородившего территорию Соснового Бора от остального мира сферической аномалией гравитационного искажения. Боялись повторения Катастрофы, нового удара, способного, как показала практика, смести все сооружения в радиусе нескольких сотен километров от эпицентра.
Жизнь на руинах мегаполиса давалась трудно, но шестнадцатилетние пацаны, в один день лишившиеся всего, вкусившие ужас утрат, на полную катушку познавшие безысходность роковых сентябрьских дней, на попечении государства не уживались. Их, как магнитом, тянуло назад, и они возвращались, сбегая из детских домов и интернатов, обратно в руины, где каждый метр темных улиц был пропитан вязкой враждебной мглой.
Многие погибли. Еще большее количество ребят сбилось в стаи, выживая, кто как может.
Больше других повезло детям метростроевцев. Славка и Монгол как раз относились к ним, питерцам, чьи родители когда-то работали на строительстве новых веток метрополитена, призванных связать центр растущего мегаполиса с окраинами, поглотившими далекие города-спутники, такие, к примеру, как Сосновый Бор. С самого детства они были знакомы с подземкой, и теперь их знание некоторых тоннелей, помноженное на бесшабашность юности, дало им неожиданный способ к выживанию — питерцы зарабатывали на жизнь, доставляя подземными путями грузы, служа проводниками для тех, кто стремился попасть в Пятизонье. Под землей, по тоннелям и примыкающим к ним трещинам земной коры, образовавшимся в результате тектонических сдвигов, они проникали в отчужденные пространства, минуя заслоны военных, охраняющих периметр Барьера. Немудрено, что каждый из подростков мечтал стать настоящим сталкером.
Они уже вкусили яд Пятизонья. Ощущение смертельной, запредельной для человека опасности, которой они подвергались каждый раз, пересекая зону повышенной гравитации Барьера, подставляясь под пули военных патрулей, а затем жестоко рискуя в границах аномальных пространств, оставляло неизгладимый след, необратимо влияло на психику. Будни, вне вылазок в Пятизонье, уже казались серыми, безрадостными, — явления, происходящие
