Как тогда, на мосту Поцелуев, вдруг остро захотелось ее ударить. Не могла подождать с этим… Но теперь он сдержался, уроки нарко кое-чему научили. Да и дурдом оставался в пределах видимости, вдруг оттуда наблюдают? Чуть что — и вышлют группу захвата. Чувство смутной опасности вновь охватило его, пришло спокойствие и холодная расчетливость.
— Ну что ж, пойдем. — взял ее под руку, и они медленно направились по аллее, ведущей к автобусной остановке. Пусть посмотрят — влюбленная пара идет в светлую жизнь! Только перед его глазами было по-прежнему черно.
— Рассказывай, — проговорил он глухо.
— За эти годы я поняла, что жить без тебя не могу, — прошептала она. — Люблю по-прежнему… проклятый!
— Да, я проклят, — глаза его сузились, — только не знаю, за что и кем. Кто-то нагрешил, а расплачиваюсь я.
— Кто?
— Откуда я знаю? Эх, Лена… Ну зачем ты так? Живут ведь и с пьяницами. И сколько их живет. Кто здесь мечтает о трезвой семье… А может быть, с тобой…
— Не могу. Как вспомню отца… и наши страдания с матерью. Неужели все должно повториться — на этот раз со мной и моими детьми! А я кем проклята? Кем прокляты мои будущие дети… если они будут!
Долго молчали. Дошли до автобусной остановки. Она оказалась пустынной — рабочее время. Дурдом скрылся за соснами, казалось, они остались одни на длинной зимней дороге. Где-то вдали, в небольшом поселочке под горизонтом, поднимались дымы.
— Хочешь выпить? — вдруг спросила она.
— А у тебя есть? — вырвалось, и он спохватился, но был поздно. — Поймала-таки!
Ее пальцы торопливо рвали застежку сумки, ремень которой был переброшен через плечо. Никогда бы не подумал, что в такой маленькой сумочке поместится бутылка.
— Нет, и не собиралась ловить. Я думала… если ты покончил, то оно не понадобится. А если нет, то ты мучаешься и… — вот, она как-то беспомощно-непрофессионально держала за горлышко коньяк, протягивая вперед донышком. — А еще апельсины… сигареты вот, твои любимые, болгарские.
Матвей во все глаза смотрел на нее. Даже сигареты… В магазине дурдома был только один сорт сигарет с фильтром — индийские, от которых бил неудержимый кашель, и он не уставал проклинать их. Но курил. А она не забыла!
В любом горе и при любых неудачах он не прибегал к подбадривающему действию сивухи, всегда выстаивал, только больше ожесточался. Тех, которые топят свои беды в бутылке, считал слизняками. Но в радости… «Чтобы лучше ощутить всю полноту счастья…» — вспомнились слова из исповеди зарубежного алкаша. Видать, мудрый мужик. Да, счастье приходит так редко, что поневоле цепляешься за него, как малыш за юбку матери.
Одним движением он сорвал пробку вместе с флажком и запрокинул бутылку. Выпил не очень много, может быть, со стакан. Спрятал бутылку в портфель и закурил.
— Апельсины себе оставь. Ешь, ешь, не стесняйся, — слова срывались с губ легко, разом спало напряжение последних дней, исчезло унизительное чувство подопытного кролика, распластанного с электродами, вживленными в мозг. А может быть, они действительно вживили в его мозг электроды? Мысль пугающе блеснула. Он снял шапку и, делая вид, что поправляет прическу, ощупал голову. Нет, ничего не торчит… — Ну, а теперь скажи: вот и променял ты меня на бутылку.
Она молчала, опустив глаза.
— Вся беда в том, что они ставят вопрос примитивно: или я, или бутылка. А мужчина испокон веков, во всяком случае с тех пор как появился алкоголь, успешно совмещает то и другое. Он ничего не требует от женщины, кроме одного — чтобы она была женщиной, подругой. А она все воспитывает его, переделывает… перекраивает, и кричит она, кричит, голос тоненький…
Сигарета сломалась в его руке, он торопливо зажег новую.
— Сегодня ты скажешь: брось пить. Как только я бросил, значит сломался, подчинился. Теперь уже выдвигается следующее требование: брось курить. Потом: делай то, делай это, ходи по одной половице. И так до бесконечности. Сказка о рыбаке и рыбке… Сколько я таких историй наслушался! Мужик в конце концов закусит удила — и понес… Или вырождается в слизняка в штанах, не мужик, не баба, не разбери-поймешь. Тебе такого нужно?
— Будь самим собой…
— Будь самим собой, но при этом делай так, как мне нравится, — вот ваше кредо, — горько сказал он.
Лицо ее как-то сразу осунулось, сделалось усталым. Вдали показался желтый автобус. Они молча доехали до центра, вышли.
— Тебе куда?
— Мне? — он на минуту задумался. — Куда бы я ни направился, тебе, наверное, в другую сторону. Твой опыт увенчался успехом… или неудачей, как смотреть. И теперь ты уезжаешь.
— Да, — губы ее будто не двигались. — Сегодня… улетаю..
— Если не секрет, то куда?
Она промолчала.
— Но пообедать в ресторане мы успеем? Ведь столько не виделись… — Его тон стал просящим, он уже чувствовал настоятельную потребность добавить, но не станешь хлебать из горла в центре города! Торопливо сказал: — Мне нужно сообщить тебе что-то очень важное.
