— Не вернулась, — вздохнула Кесса. — А далеко отсюда Чёрная Река?
— В моховых лесах, должно быть, — хеск оглянулся на четвёрку Вэй, опутывающую его кожаными ремнями. — Там вязкая почва, очень неудобно её рыть. И зачем ты называешь меня Хальконом? Я — Мваси, и это мой народ.
Один из Вэй похлопал лапой по упряжи и громко свистнул, глядя на Кессу.
— Ксилия тоже любила вмешиваться во внутренние дела Гванахэти, — пробормотал Мваси, подтягивая под себя хвост. — Из-за этого посёлок этих водоплавающих, не преуспевших в изучении чужого наречия, до сих пор стоит под холмом, а не превратился в кучу перегноя. Взгляни ещё раз на небо, Кесса, и занимай своё место. Путь нелёгкий…
…Прерывистый негромкий гул, шипение оплавленного камня и сильная качка не помешали Кессе уснуть прямо в тесном коконе из дублёной кожи, пристёгнутом к боку подземного змея. Туловище Мваси извивалось, выписывая широкие петли, кокон колыхался и вздрагивал на поворотах, запах гари щекотал ноздри, и сквозь сон страннице мерещились древние города, высокие здания, похожие на скалы, испещрённые тёмными провалами окон, дымящиеся обломки невиданных машин и россыпь обугленных костей. Несколько раз она просыпалась, вскидывалась в испуге, с трудом вспоминала, где она, и снова проваливалась в сон. Так тянулось время, пока над головой не заскрежетали камни, а в лицо не ударил холодный мокрый ветер.
— Приехали, — Мваси поддел зубами крышку кокона, и ремешки, не выдержав, порвались. Кесса ошалело замигала — её голова торчала наружу, а перед глазами плыл засыпанный мёртвыми сучьями склон, туманные стволы-столбы вдалеке и сплетённые между собой серебристые ветви без единого листка.
— Хшшш! Ветер с Геланга, Элиг бы его побрал, — змей брезгливо встряхнулся, и Кесса вылетела из кокона и шмякнулась на сухие ветки. — Джумма в той стороне, а Геланг — вон там. Удачи, Речница…
Он вскинулся над землёй, покачиваясь на хвосте, и рухнул на дно оврага, пробивая головой завалы веток, почву и камни под ней. Алый гребень вспыхнул на лету, золотистая чешуя сверкнула и погасла в зарастающем на глазах туннеле. Кесса встряхнулась, крепко ущипнула себя за руку и нехотя поднялась с земли. «Что ж, покатались — и хватит…»
Она пересчитала свёртки, сложенные в суму. В воде недостатка не было (жаль, что кончился зихейн; любопытно, есть ли маги, умеющие создавать его из воздуха… или воды?), а вот припасы подходили к концу. Пара небольших кусков солонины, раскрошенные сухари, пригоршня толчёных желудей и половина плоскотелой рыбины из прудов Ралми… Пересчитав уцелевшее, Кесса с опаской покосилась на срастающиеся между собой серебристые деревца. Меж ними виднелась тропка, убегающая влево, несколько сучков сплелись над ней, но просвет остался широкий — Кессе места хватило. Она отмахнулась от потревоженной канзисы, всплывшей, как пузырь, из кустов, стряхнула с запястья жгучее щупальце и вынырнула на мощёную дорогу со знакомыми столбиками вдоль обочины. Из-за поворота уже слышен был грохот повозки, топот быстроногих ящеров и сердитые крики огромной нелетающей птицы. Кесса отступила в кусты, пропуская шумный отряд, и неспешно пошла следом.
Серебристый мох — легендарный холг, растение, заплетающее пути — поднимался с двух сторон дороги, тянул к ней голые ветви, но срастись над ней не смел. Кесса видела на его ветках свежие зарубки — кто-то расчищал тропы, срезал лишние побеги и отгонял подальше назойливых медуз и перистых змей. Высокие хвощи поднимались над серебряным подлеском, зелёный и белый мох бахромой свисали с их ребристых стволов, и вокруг него носились, блестя боками, крохотные летающие рыбы. «Вот и моховой лес,» — Кесса настороженно огляделась по сторонам, но услышала только шум очередной повозки. Пара товегов волокла её по мостовой, и погонщик понукал их что было сил, но быки никуда не спешили. «Живи тут рядом громадная харайга, они бы стрелой летели!» — покачала головой Кесса и покосилась на стволы хвощей. «Коты любят драть кору с кустов, даже на задние лапы становятся, лишь бы поточить когти. Если так сделает когтистое чудище, высоко оно дотянется?»