— Что вы хотите от моего мужа? — срывающимся голосом спросила Дом. Она пыталась найти хоть какой-то способ спасти себя и Робера. Кричать? Звать на помощь? Скорее всего, слуги спят далеко. Да и рот ей сразу зажмут. Увы! Пока она бессильна что-либо предпринять. Лишь бы Рауль не солгал… И де Немюр был не отравлен!
— Что? Он знает, что. В Испанию, видите ли, он собрался! А документ, который написала королева, и который мой братец прячет черт знает где, так и будет висеть над нашими головами дамокловым мечом? Ее величество чуть не отпустила вашего муженька, да вовремя опомнилась! А тут как раз я вернулся в Париж. И королева велела мне любым способом — слышите, мадам? — любым! — вытрясти из моего дорогого кузена тайну местонахождения этой бумаги. А, может, вы мне подскажете, милая моя, где де Немюр прячет ее?
— Я не понимаю, о чем вы.
— Верю, верю, — осклабился Рауль — Судя по вашему виду, вам и вашему супругу было не до пустой болтовни. Вы занимались кое-чем поинтереснее…
Мужчины фыркнули. Дом вдруг остро осознала свою наготу. Все они пялились на нее, и взгляды их как будто оставляли на ее коже липкие вонючие следы. Гнусные клевреты Рауля! Она потянулась и взяла Робера за кисть руки, словно ища у неподвижного тела мужа защиту. Рука была теплая, и пульс бился ровными медленными толчками. Девушке стало сразу легче. Де Немюр был жив! И, значит, оставалась еще надежда.
— Возьмите его, — приказал де Ноайль.
— Нет! — Закричала Дом. — Не смейте его трогать!
Де Ноайль усмехнулся, глядя, как она пытается прикрыть своим телом де Немюра.
— Я уже, помнится, наблюдал подобную сцену. До чего Роберу везет! Вечно его защищают бабы. Причем голые… Я повторяю вам, мадам де Немюр, — пока вашего мужа никто убивать не собирается. Он прокатится с нами в замок Шинон. Об этом местечке, насколько мне известно, у Робера остались весьма приятные воспоминания. Вот мы их и оживим. Вам, наверное, еще неизвестно, милая Доминик, что вот эти буковки на груди вашего мужа ему нарисовали как раз в Шиноне? Уверен, — Робер будет счастлив вновь посетить этот чудесный замок. У меня есть с собой подписанный лично ее величеством приказ предоставить Шинон в полное мое распоряжение, выполнять тамошним слугам и всему гарнизону, включая коменданта мессира Лавуа, мою волю, как будто она исходит из уст самой королевы Франции, и всячески содействовать мне в любых моих делах. Так что мы едем туда. И, надеюсь, вы не откажетесь сопровождать своего супруга?
Вопрос был, естественно, чисто риторический. Рауль не собирался оставлять Доминик здесь, во дворце де Немюра. В его взгляде молодая женщина прочитала вожделение. И что-то еще, темное и страшное. Она внутренне содрогнулась. Но не колебалась ни секунды. Она будет нужна Роберу там, в Шиноне. «Во всяком случае, если даже мы умрем, — то вместе», — подумала она. Но нет. Не надо думать о плохом! Пока они живы — есть надежда!
— Я еду с вами, — быстро сказала она.
— Я знал, что вы согласитесь, — улыбнулся Рауль. — Одевайтесь же. Вы и так почти свели моих людей с ума. Они ведь не святоши.
Доминик подбежала к своей одежде, лежавшей на ковре, и начала одеваться. Де Немюра в это время крепко связали по рукам и ногам. Рауль же не спускал с молодой женщины глаз. Ах, если бы он хоть на четверть минуты отвернулся! Она бы взяла из-под подушки кинжал Робера. Оружие бы ей очень пригодилось! Но такой возможности де Ноайль Доминик не дал. Когда она надела плащ картезианки, он удивленно присвистнул.
— Это что еще за маскарад?
— Не ваше дело, — огрызнулась Дом. Он подошел и крепко взял ее за подбородок, запрокинув ей голову назад.
— Скоро, дорогая, вы не будете так со мной разговаривать! Этот миг недалек. Быть может, уже сегодня вечером вы будете покорной, как овечка. — Его вторая рука скользнула по ее шее и вдруг по-хозяйски бесцеремонно и грубо сжала грудь. Доминик отпрыгнула назад и, размахнувшись, влепила ему увесистую пощечину. Но Рауль лишь улыбнулся и, потирая щеку, произнес:
— А рука у вас тяжелая. Почти как у мужчины. Право, я рад, что вы столь строптивы. Вас будет приятно укротить. И я этим займусь очень скоро, обещаю вам.
Домник закусила губу. Возможно, ей все же следовало вести себя иначе. Ведь и она, и — главное — Робер во власти этого страшного человека. Быть может, надо было изобразить покорность и смирение? Попытаться обмануть Рауля? Но вряд ли он, зная ее, поверил бы ей.
— Идемте, — повелительно сказал де Ноайль, беря ее за локоть и подталкивая к двери. — Не вздумайте кричать. На этой половине слуг нет, Франсуа об этом позаботился.
…Когда Рауль со своими приспешниками, тащившими на руках связанного спящего Робера, и Доминик вышли из спальни, и их шаги стихли в отдалении, Очо спрыгнул с подоконника. Его слегка трясло — и от пережитого страха, и от гнева, и от злости.