Он передал старику несколько монет, и рука, больше похожая на птичью лапку, поманила Уолтера внутрь повозки.
Молодой человек быстро повиновался и очутился в темной дыре, жутко вонявшей потом и старостью. Кроме того, там стоял удивительно едкий запах, и Уолтер решил, что это был запах какого-то наркотика. В повозке было так тесно, что старый китаец спал на куче грязных тряпок под столом, занимавшим более половины пространства. Когда глаза юноши привыкли к полутьме, Уолтер увидел на столе белую чашу, заполненную водой. На поверхности плавала игла, длиной примерно в пятнадцать сантиметров. Сквозь воду было видно, что на дне чаши начертаны две прямые линии, пересекающиеся под прямым углом. Стрелка указывала вдоль одной из линий.
— Тинг-нан-Чинг, — дрожащим голосом пропел старик китаец.
Позже Уолтер узнал, что так по-китайски называлась намагниченная игла.
Англичанин был поражен. Это, наверно, был компас, о котором рассказывал Бэкон в Оксфорде. Игла слегка подрагивала, но не сходила с главного направления. Над столом находился деревянный рычаг с ручкой, и на нем были изображены странные символы.
Уолтер решил, что смотритель компаса направлял ручку в соответствии с направлением иглы, так чтобы рука фигурки наверху всегда показывала на юг! Неужели все настолько просто? Молодой человек был уверен, что кое-что понял, и ему было жаль, что он не в состоянии подробно расспросить старого китайца.
«Все равно необходимо подробно обо всем разузнать, — подумал Уолтер. — Когда я вернусь домой, я должен все в деталях рассказать Бэкону, и тогда он сделает компас, который будут использовать во время плавания английские суда»,
Он не очень понял назначение второго рычага, находящегося в полу. Рычаг был так приспособлен, что любое его движение колебало гонг, укрепленный рядом с рычагом, и он начинал звучать. Вдруг юношу осенило: это был гонг, звонивший в конце каждого пройденного
«Кажется, — подумал Уолтер, — рычаг соединен с одним из колес. Заранее рассчитали, сколько поворотов колеса составляют один ли, и потом рычаг сдвигается, и звонит гонг».
Впоследствии Уолтер удостоверился, что его догадка была абсолютно правильной.
Старику не терпелось побыстрее от него избавиться, и Уолтер неохотно покинул повозку. Он был настолько взволнован открытием, что, только подойдя к своей юрте, вспомнил, в каком сложном положении они очутились. К этому времени юрту разобрали и начали упаковывать вещи. Мариам сидела на верблюде, и Уолтер с облегчением заметил, что у нее опять лицо и руки потемнели.
Взбираясь на крупного хорасанского коня, Тристрам сказал Уолтеру:
— Она плакала, когда ей на лицо снова нанесли краску. Тихо, Саргон. Спокойно, мой мальчик. Она сказала, что не хочет опять становиться такой уродиной.
— Приходится выбирать: или плохо выглядеть, или снова оказаться в руках Хучин Бабаху…
По дороге Тристрам заметил:
— Я рад, что ты к ней переменил отношение.
— Она мне всегда нравилась. Тристрам гордо улыбнулся:
— Я делаю успехи в изучении языка и даже могу уже с ней объясняться. Она постоянно задает мне множество вопросов.
— О чем?
— Об Англии. О жизни там и о людях. Ее очень интересуют английские женщины. И конечно, она меня расспрашивает о тебе.
— Что она хочет знать обо мне? Тристрам слегка покраснел.
— Боюсь, что она из меня вытянула все, что мне известно о леди Ингейн. Ты, конечно, ничего не замечаешь, но ты ей очень нравишься. Она надолго замолчала и загрустила, когда я ей рассказал о твоей преданности леди Ингейн.
— Зачем ты это сделал? — Уолтер разозлился, но в то же время его это забавляло. — Трис, ты не должен из симпатии к девушке ей все выбалтывать. Ты же знаешь, что она, в общем-то, язычница. Я уверен, что ее даже не крестили.
— Я все понимаю, — глубоко вздохнул Трис. — Но она такая, смелая. Она… мне сильно нравится.
— Тристрам Гриффен, держи эмоции в узде, — засмеялся Уолтер. — Представляешь, что будет, если такой бравый парень привезет себе жену с Востока.
Тристрам грустно ответил:
— Я никогда об этом не думал. Кроме того, Уолт, ей нравишься ты, а не я.
Не успели улучшиться отношения между Уолтером и их гостьей, как возникли новые осложнения.
Вечером в их домике из войлока парила удивительная суета. Мариам что-то мурлыкала, делая свою работу, потом исчезла за занавеской, приказав Махмуду:
— Махмуд, быстро подай горячую воду!
Махмуд ответил ей так, что было ясно, что между ними наконец установились должные отношения:
— Да, великая леди, скоро будет много воды.
Он вылил в чашу почти всю приготовленную воду.
— Таффи пользуется новой краской для лица, — ответил Тристрам на удивленный взгляд Уолтера. — Лю Чунг принес утром. Она сделана из угля и какого-то жира, и ее можно смывать на ночь. Таффи очень довольна.
— Таффи?
— Ну да… — Трис покраснел. — Махмуд ее называет Тафа, а я стал звать ее Таффи. Мне кажется, что это прозвище ей подходит.
Они слышали плеск воды, потом раздался вскрик, и из-за занавеса выглянула Мариам, держа в руках зеркальце.
— Посмотрите, оно мне так было нужно! Молодые люди захохотали, и Уолтер сказал:
— Взгляни на себя.
