Дейн легко прикоснулся губами к ее щекам и векам, как будто играя. Он поцеловал ее в лоб, в уголок рта. И когда наконец Дейн почувствовал, что она расслабилась и выгнулась ему навстречу, он не смог сдержать легкой торжествующей улыбки. Медленно, как во сне, он смотрел, как она протягивает к нему руки.
— Дейн?
Как долго он ждал, чтобы услышать свое имя на ее устах!
С затуманенными от желания глазами склонился он над ее шелковистым разгоряченным телом, ощущая в себе тот же огонь, что сжигал ее. Сейчас Тэсс была такой мягкой, открытой для него, с раздвинутыми вожделеющими бедрами.
Все, о чем он когда-либо мечтал…
Дейн почувствовал, что твердеет и разбухает до болезненных размеров. Напрягшись, он боролся с непреодолимым желанием глубоко проникнуть в нее, чтобы облегчить боль в паху. Но он знал, что не должен этого делать, не теперь, когда ее желание так велико.
Он слышал ее неровное сердцебиение; его язык начал ласкать упругие мышцы ее живота, дотрагиваясь до пупка.
Дейн теперь не только слышал, но и чувствовал ее тихие стоны, осознав, что в них звучала страсть и вместе с тем паника. Этот прерывистый звук заставил его грубо выругаться, проклиная леди Патрицию за ее коварство.
Рейвенхерст медленно провел пальцами по темным завиткам внизу ее живота. Тэсс моментально замерла, вдавливая пятки в постель и сжимая ноги вместе.
Не говоря ни слова, Дейн притянул ее ближе к себе, успокаивая поцелуями и сильными, уверенными руками, не торопя се, пока она не начала расслабляться. Перемена была едва заметной; Дейн почувствовал это по ее ровному дыханию, по тому, как она легко прикасалась пальцами к его плечам.
— Откройся мне, Тэсс, — настойчиво уговаривал он, прикасаясь легкими поцелуями к уголку ее рта, застонав, когда ее губы раскрылись и она стала гладить его язык своим. — Горячо… так сладко. Позволь мне достать для тебя солнце.
«Какая красивая», — смутно думал Дейн, возбужденный видом ее тонкой талии, торчащих напряженных сосков и родинок на груди и бедре.
«Моя женщина, — неистово пела его кровь. — Теперь и навсегда. Нравится ей это или нет».
У него потемнело в глазах, когда он почувствовал, что она начинает сотрясаться от толчков, исходящих от самого сердца и заставляющих ее с безумием и настойчивостью прижиматься к нему. Внезапно ее серо-зеленые глаза распахнулись, а потом остановились с выражением изумления и испуга.
— Возьми меня, Тэсс, — прошептал он, чувствуя, что она начинает сопротивляться, — мое милое Солнышко.
— Н-нет, — всхлипнула она, чувствуя, что сердце готово выскочить из груди, чувствуя, что бедра и шея пылают огнем.
Но было уже слишком поздно.
Ибо потом, как обещал некто из ее сна, с неба сорвалось солнце, опускаясь на нее в сладостной ярости, выжигая и яд, и воспоминания.
Разделявшие их годы отступили, и неожиданно осталось одно прежнее нежное чувство, только этот чистый яркий пламень любви и желания, неразрывно связывавший их. Позабыв о прошлом и будущем, Дейн ощутил, как она содрогнулась и крепко прижалась к нему, как будто никогда не собиралась отпускать.
Дейн знал, что это обещание ее тела, а не сердца или ума. Но он добьется того, чтобы она выполнила это обещание, молчаливо поклялся мужчина с суровым лицом, лаская ее, снова и снова шепча ее имя, как страстную молитву, еще долго после того, как Тэсс перестала содрогаться и в изнеможении обмякла в его объятиях, пребывая во власти грез.
Когда она снова начала беспокойно ворочаться, Дейн, убаюкивая ее в своих объятиях, глубоко погрузился в ее бархатистый жар, пока их дыхания не смешались и их тела не слились в одно распаленное существо.
Все долгие ночные часы Дейн любил ее, лаская руками, губами и языком, побуждая приглушенными криками и хриплыми стонами, с неистовой страстью, превосходящей все то, что он когда-либо испытал.
Ибо то, что происходило между ними, было исполнено невыразимой муки и бешеного экстаза, самыми главными и насущными из человеческих потребностей. Это было получаемое и отдаваемое наслаждение, которое они продлевали и смаковали. Это было ослепительное сияние и темная преисподняя, поглощающие тело и душу, пока они наконец не насытятся бурей сильного чувства.
Когда он снова обрел способность трезво мыслить, Рейвенхерст спросил себя, понимает ли Тэсс, что произошло между ними. Но это не имеет значения, уверял он себя. Ибо она снова была его, связанная с ним узами, более древними, чем человеческие и государственные законы.
Его, теперь и навсегда.
Отступления не будет ни для одного из них.
Прошло несколько долгих часов, и Тэсс беспокойно заворочалась. Ее веки затрепетали, а потом закрылись от яркого солнечного света, проникавшего в комнату через незнакомые занавески. Что-то защекотало ее щеку, и она отмахнулась от него, натягивая тяжелые одеяла себе на грудь.
От этого движения ее плечи и бедра заныли от тупой боли, исходящей от мышц, о существовании которых в человеческом теле она не догадывалась. Открыв глаза, Тэсс безучастно уставилась на незнакомый белый потолок над головой.
