Бялоскурский рухнул на бок, издав хриплый стон, и сплюнул кровью. Шляхтянка подскочила ближе и хладнокровно пнула его в живот. Изгнанник попытался подняться, но тут же получил удар по лицу, снова свалился и перекатился. Очередной пинок отбросил его на камни. Бялоскурский получил удар плашмя по голове, выплюнул два зуба и перевернулся на бок. Тут женщина снова пнула его в бок — аж хрустнули ребра. Разбойник застонал, а потом завыл от боли. Она встала над ним — гордая, бледная, с гневом, пылающим в прекрасных черных глазах.
– Помнишь меня?! – прошипела она, словно гарпия. – Помнишь, сукин сын, стихоплёт за три гроша? Помнишь, как увёз меня из дома, как нашёптывал нежности? Называл великой любовью?! А потом бросил, как обычную потаскуху, как паршивую девку на тракте под Львовом.
Бялоскурский задрожал. Господи Иисусе! Да... Это была она... Шляхетская дочь, которую он обольстил... Когда? И которая это была? К чёрту, Бялоскурский никогда не забивал себе этим голову. За свою жизнь он лишил невинности стольких женщин, что не мог сосчитать — была ли это Сонка из-под Галича, панна София из сенаторского рода, супруга кастеляна или воеводы, или же обычная красотка-мещанка из Санока?
– Про... прости, ваша милость, – солгал он сквозь разбитые губы. – Я не... хотел. Я тебя действительно любил... Я был глу...
Она набросилась на него быстрее, чем он успел съёжиться между камнями. Два точных пинка и удар плашмя саблей выбили из него дух.
– Семь лет, сукин сын! Семь лет я ждала момента, когда смогу забрать тебя туда, где ты искупишь все свои грехи! Я потеряла всё, продала даже собственную душу, лишь бы отплатить тебе той же монетой.
Ефросинья приставила острие сабли к шее шляхтича, прижала так сильно, что Бялоскурский не мог даже шевельнуться.
– Тебе ещё многому нужно научиться, пан Бялоскурский. Позволь, милостивый государь, я буду твоим наставником во время нашего короткого путешествия. Вот первый урок. Так выглядит страх. Отведай его, брат, ибо там, куда ты направляешься, его будет в избытке.
– Куда мы едем? – прохрипел Бялоскурский. – В ад?
– Теперь ты поедешь без оков. Однако не пытайся бежать. Сделаешь шаг вправо или влево, и я переломаю тебе все кости. Я умею делать это так, чтобы ты мог двигаться только ползком, как червь или медяница, но оставался живым. Ибо, клянусь, я довезу тебя живым туда, где ты заплатишь за все свои грехи!
Бялоскурский даже не помыслил о том, чтобы ещё раз попытаться сбежать. Он боялся, боялся так, как никогда в жизни. А страх был чувством почти неизвестным его душе.
И ещё одно чрезвычайно интриговало его. Почему Ефросинья не носила крестика? Неужели она и впрямь продала душу дьяволу?
12. Колтун
Они въехали в брод. Лошади ржали, с грохотом ударяя копытами о мокрые камни. Их ржание перекрывало шум воды, падающей со скальных порогов и разбивающейся на брызги о камни внизу. Дыдыньский ехал первым, за ним гайдук Миклуш с вынутым из кобуры револьвером. Замыкал шествие Савилла. Они внимательно оглядывались по сторонам. В этом месте часто устраивали засады разбойники и прочий сброд.
– Ваша милость! – крикнул Савилла. – Человек какой-то на скалах внизу!
Они осадили лошадей. Дыдыньский посмотрел вниз, прищурился, пытаясь разглядеть среди водяных брызг человеческую фигуру.
– Где ты человека увидел, мужик? – сказал Миклуш. – Горилка тебе глаза застила?
– Там он, вон, видите, карабкается из воды. Живой он, а я думал, что это труп. Или утопленник.
– Проверим.
Они доехали до конца брода, свернули под деревья, спустились вниз, объезжая мелкие разливы и завалы веток. Выехали на каменистый берег, некоторое время двигались между огромными валунами и острыми скалами. Савилла указал направление. И впрямь! Вскоре они заметили какой-то движущийся силуэт во впадине между двумя скальными плитами. Подъехав ближе, они услышали тихий стон.
Между камнями барахтался мужик в рваной свитке. У него была разбита голова, из которой сочилась кровь. Он дрожал от холода и пытался встать. Получалось у него плохо – ноги скользили по мокрой скале, руки не находили опоры.
– Помогите! – простонал он.
Дыдыньский кивнул. Савилла и Миклуш спрыгнули с лошадей, схватили раненого под руки, поставили на ноги, подтащили к своему господину. Мужик громко застонал.
– Кто ты?
– Я Колтун, панок... Колтун из Лютовиск. Чуть не убили, в голову стреляли...
– Кто? Когда?
Мужик рыдал, дрожа от холода. Савилла молча достал из вьюков корпию, пожевал кусок лепешки, а затем осмотрел рану на голове незнакомца. Она была болезненной, но поверхностной. В мужика стреляли с близкого расстояния – кожа вокруг ранения была обожжена порохом. Миклуш придержал Колтуна, а старый казак быстро промыл водкой ссадину от пули. Колтун взвыл, затрясся, а потом обессилел, обмяк и чуть не потерял сознание. Савилла быстро перевязал ему голову корпией, а Миклуш поднес бурдюк с водкой. Мужик отхлебнул немного, закашлялся, сплюнул.
– Говори, как было!