– Мы – члопстеры. Мы помогаем нашим хозяевам крепко засыпать по ночам, но они всегда просыпаются по утрам, потому что мы – не стрэнги. И мы не можем забирать души наших хозяев с собой.
Выслушав ответ простыни, стрэнг внезапно почувствовал приступ раздражения, так как лично сам он окончательно запутался с определением слова «хозяин» и генетически вложенное в стрэнга такое ясное и цельное понимание его основной жизненной функции внезапно сделалось совершенно смутным и дало множество глубоких извилистых трещин. Необратимая трансформация происходила с хранителем души рогатого обитателя могилы, разграбленной Вишаном и его родственниками. И зловещая трансформация оказалась замешанной на теплом напитке поразительного вкуса и запаха – на крови Антонины Кирилловны, высосанной стрэнгом без остатка вместе с её психической сущностью – той самой таинственной категорией, которую люди привыкли называть: «душа».
– Это хорошо, члопстеры, что вы теперь знаете, кто вы такие и как вас нужно называть! – справившись с ненужным раздражением и смятением, похвалил белье стрэнг, торжественно добавив: – Я научу вас летать и возьму с собой в Нетленные Леса.
– А когда ты нас возьмешь в Нетленные Леса? – спросило белье.
– Когда наберусь сил, необходимых для полета. Когда мы все наберемся сил, – добавил стрэнг спустя непродолжительную паузу и, словно порыв урагана, его сотрясла неожиданная тоска, вызванная отчетливым осознанием того непреложного факта, что в Нетленные Леса ему не попасть никогда, и сейчас он просто-напросто лжет себе самому.
Из всего многосложного перевозбужденного речевого потока Абаркагана в память Сергею Семеновичу намертво врезалось, и мучило на протяжении всего дня, только одно – упоминание об украденной душе. Собственно и сейчас ночью, стоя перед памятником над могилой Антонины Кирилловны, новоявленный генерал-майор ФСБ лихорадочно искал решение сложной головоломки, основным элементом которой являлось меткое и ценное замечание талантливейшего Абаркагана о неведомой пока, но, несомненно, грозной беде, постигшей душу моей тещи.
Сергей Семенович неожиданно резко оглянулся, столь неожиданно и резко, что глубоко задумавшийся примерно о том же самом, о чем и шеф, Эдик сильно вздрогнул и едва не выронил сигарету.
– Я завидую порой тебе, Эдуард, – негромко произнес Сергей Семенович.
– В чем?
– В том, что ты куришь. Некурящему не понять и не познать всех оттенков успокоения нервов табаком. Ну, а главное – так это в том, что ты мой подчиненный и не тебе принимать решения. И тем не менее – какие есть идеи относительно дальнейшего плана действий?
– В первую очередь, товарищ полковник, необходимо, я считаю, допросить зятя, этого Валентина. Как следует, по-настоящему допросить.
– Почему именно его?
– Интуиция. Он что-то знает, о чем-то предпочитает умалчивать и даже – не думать. К тому же он не кто-нибудь, а зять все-таки и у него, как у всякого нормального зятя должна была бы найтись хоть одна причина, чтобы ненавидеть тещу.
– И чтобы убить? – быстро переспросил Сергей Семенович.
– Ну, этого я бы не стал утверждать с определенностью, – ответил Эдик, пожимая плечами. – Но… с другой стороны, кто-то же должен был приложить руку к её смерти, как утверждает этот Абаркаган.
Панцырев ничего не сказал, повернулся спиной к Эдику и вновь зачарованно принялся разглядывать могилу, затопленную холодным бирюзовым пламенем, в чьих языках на глубине двух метров сгорал труп Антонины Кирилловны Кобрицкой.
– Сергей Семенович, – несмело как-то произнес Эдик, – А… в общем, разумеется, само собой, надо бы и могилу раскопать. – Ту могилу, какую нам приказали закопать. Так как между смертью Кобрицкой, гибелью БЭФа и той могилой вы увидели какую-то взаимосвязь. В вашей голове сложился роковой треугольник.
– Хорошо излагаешь! – тихо рассмеялся Сергей Семенович, не поворачивая головы к Стрельцову и продолжая внимательно разглядывать то, что творилось над могилой и вокруг памятника Антонины Кирилловны. – За что, собственно, я тебя и ценю.
– И еще, если позволите, – явно польщенный вновь заговорил майор Стрельцов, – Интуиция мне подсказывает, что нужно раскопать и эту бирюзовую красавицу-могилу, и отправить в лабораторию «Стикса» весь труп Кобрицкой, а не только несколько его кусочков.
– Наверняка ты опять прав, – немного помолчав, согласился с ним Сергей Семенович, – Примерно с минуту назад моя интуиция подсказала мне то же самое. К тому же… именно сейчас я чётко понял состояние Абаркагана! – Панцырев снова резко, как манекен на хорошо смазанных шарнирах, повернулся к Стрельцову и спросил:
– Скажи честно, Эдуард, тебе хоть немного страшно? – Мне страшно интересно, – почти сразу ответил Эдик, – а из возраста беспредметных страхов я вышел почти сразу после детского сада.
