Если я поверю похитителю — предам себя. Но что-то внутри меня щёлкает, вынуждает услышать мужчину. Я представляю красивую женщину, с шёлковыми прядями, тёмно-жёлтыми глазами… «Не обнадёживай себя. Не обманывайся».
— Ладно, — максимально равнодушно говорю я. — Ты уже понял, что я не верю словам. Покажи.
Мужчина гасит ещё одну свечу. Он обходит меня, пинает обломки дерева. Я терпеливо жду, не отвлекаясь на его метания.
— Закроем эту тему, — говорит он.
— Нет. Не закроем. Отвечай за свои слова.
— Чего тявкаешь? Возомнила из себя, — шикает покровитель. — Сворачивайся, ты будущий покровитель, а не мокрая тряпка.
— Ты меня не понимаешь, — возмущаюсь я. — Я хочу домой. Это место убивает меня. Эти приторные голубые стены… Ненавижу.
— Если тебе тяготит такая жизнь, ты мучаешься, не можешь забыть своего дружка, — незнакомец медлит, — я убью его.
Слова комом застревают в горле. Я вытаращиваюсь на мужчину, он смаргивает усталость, всё медленнее закрывая веками глаза.
— Прими свою судьбу — Айк будет жить.
— Разреши попрощаться с ним, — перебиваю я.
— А ты не глупая, — незнакомец склоняется надо мной, вынуждая смотреть друг на друга. — Я знаю, что таким образом ты хочешь сбежать. А ведь когда люди прощаются, это сделать ещё сложнее. Тебе нужно забыть о нём, как это сделал он.
— Он не забыл обо мне, — твержу я.
— Силы хранителей в помощь, — возглашает мужчина, расправив руки. — Тебя не было в его жизни, он счастлив со своей девушкой, не зная о твоём существовании.
— Такую участь вы мне уготовили? — начинаю я и осознаю, что всецело верю ему. Крик срывается от неожиданно подступивших слёз. — Тогда сотрите и мне память. Я не хочу помнить о нём и мучатся. Прошу, — я выдыхаю и падаю на кресло с тряпками. Запускаю пальцы в волосы и нервно натираю кожу головы.
— Снова попытаешься сбежать — окажешься в темнице.
Мужчина уходит. Он оставляет дверь открытой. Хочет проверить, на что я готова ради себя и ради друга.
Нервирующая тишина, приторные голубые стены, мысли о доме и друге — это всё убивает меня.
Мужчина дал мне возможность сбежать. Будь это допустимым, он бы замкнул комнату. Есть что-то невозможное в этом месте.
«Ты потеряешься в замке».
Прошло около трёх часов — и то, это только мои предположения. Время тянется, как свежая жвачка. Выход вынуждает азартно поглядывать на него, в сознании мелькает картина, где я открываю шаткий кусок дерева, переступаю порог, прохожу домой. Валюсь в постель и забываюсь. Иногда воображение отыгрывается на мне: я представляю ограниченный коридор без окон, с теми же голубыми стенами. А рядом никого. Бывает, я представляю то, что утешит душу: лживая роскошь и сотня гостей, смеющихся от бодрящего неземного алкоголя. Мозг кипит, я не могу отогнать домыслы, и они крутятся, как колесо фортуны.
Вернуться домой. Я должна вернуться. Айк, скорее всего, проснулся, чтобы проверить, сплю ли я. Меня нет в кровати, нет дома. Он переживает. Второй голос твердит: «Он не знает, кто ты. Понятия не имеет».
Как
Ожиданию чуда нужно заканчиваться, бездействовать глупо. Я, наконец, открываю, усиленно манящие меня двери.
Я прикрываю глаза ладонью, даю им привыкнуть к новой обстановке. Насыщенность голубых стен, как иголки, вонзается в глазные яблоки.
Я медленно подхожу к балюстраде из гранита, осторожно кладу ладони на тёплый поручень. Важно знать, сколько этажей мне преодолеть. Незнакомец не лгал — я в замке вот только он совсем меня не шокирует. В университете у нас были экскурсии по замкам, построенных из песчаника или известняка, зачастую — мрамора. Я видела и не такие масштабы.
Замок почти полностью сооружён из голубой бирюзы. По левой стороне протягивается полоса дверей из чёрного дерева, алюминия и других видов металла. Напротив меня в круг загибаются анфилады, украшенные белым узорчатым барельефом. Я подаюсь вперёд, наполовину высовывая корпус. Ввысь поднимаются тысячи рядов анфилад. Самая вышка будто затуманена — рассмотреть только под телескопом, куда ведёт путь. «Не такие масштабы». И всё, что я вижу — реально?
Я следую по коридору пять минут — он так и не заканчивается. Я оглядываюсь, и паника нарастает. Будто возвращаюсь в одно и то же место. Вокруг нет ни единой живой души.
— Эй! — зову я беловолосого незнакомца. На мой отклик не отзываются. Я бегу в обратную сторону, силы уплывают быстрым течением. Я располагаюсь у стены, прижимаюсь лбом, дабы остудиться. В метре от лица горят свечи. Настенный тройной подсвечник изготовлен из золота — уже не такой хлипкий, как гнилое дерево.
— Ты упрямая, Милдред Хейз, — раздаётся голос похитителя.
— Вот бы тебя чёрт побрал, — шепчу я и поворачиваюсь к нему. Всё же я рада, что он вернулся. Одиночество и безызвестие сводят с ума.
— Я думал, ты сразу выйдешь. Не это ожидала увидеть? — ехидничает он. — Знаю, свечение яркое. К нему возможно привыкнуть даже людишкам. Легче, конечно, если голубая бирюза выбрала тебя. Пока не вижу, что в тебе кипит страсть.