Я впервые заснула здесь, доверившись своим псам, но проснулась одна. Стала думать. Может, мне самой надо решить: жить или умереть? А я не знала, чего хочу. Я столько лет жила одной целью, что теперь, добившись ее, не понимала, что делать дальше. Сидела в центре нынешнего пристанища и вспоминала свою жизнь. День и ночь. Свет и Тьма — в моей короткой судьбе они сплелись неразрывно. Я привыкла считать себя Темной. Ведь я некромант-отступник, хоть и не принесла ни одной человеческой жертвы. Тьма закрывала мое лицо снаружи, а внутри ее не было: я не пускала. Но и Светлой меня не назовешь из-за некромантского дара. К тому же в моей недолгой жизни были поступки, которыми вряд ли можно гордиться. Вспомнить хотя бы психоячейки… Ладно, а если я хочу вернуться? Где здесь выход? Как выбраться из Граней? Я неуверенно посмотрела по сторонам и наугад шагнула к одной из стен. Никакого выхода. Лишь новая ячейка.
Блуждать по Граням вскоре прискучило. Рачетсы больше не появлялись. Спала одна. Одной плохо. Даже здесь, в Гранях, мое одиночество имело тот же гнилой привкус потерянности, что и в мире живых. Меня никогда не теряли, но отчего-то я хорошо представляла каково это, когда ты потерялся, а тебя никто не ищет. И ты боишься, что тебя не найдут, не потому что не смогут, а потому что не захотят искать.
Прислонившись к туману, я переживала, мучилась. Но потом уловила какой-то странный гул и прислушалась. Сначала едва различимые звуки постепенно яснели, обретая четкость, форму, смысл…
— … А потом по этой пленке такие черточки красные побежали… — распинался звонкий мальчишеский голосок.
— Руны, — подсказал другой, девичий голос.
— А дядька как закричит: «Это купол Мораны!» А Анетта такая…
— Не Анетта, а Люция, — поправила девочка.
— А Люция говорит: «Знаю. Его не снимет никто, кроме меня», — продолжал рассказ Марк Санторо. — А ее отец: «Но ты кое-что забыла. Купол Мораны развеется после смерти создателя». А Анетта…
— Не Анетта, а Люция, — в который раз поправила брата Сабина.
— А Люция спрашивает: «Ты убьешь меня, отец?» А он: «Придется», — в голосе Марка проскользнуло отчаяние, быстро сменившееся восхищением: — И она руками — раз!.. И тут черепа зеленые как бросятся друг на друга! Анетта с отцом…
— Люция, — терпению Сабины можно было позавидовать.
— …Люция с отцом по воздуху побежали и исчезли в зеленой воронке! Круть!!! А в нас начали заклинания швырять!.. Тыдыщ! Тыдыщ! А куполу хоть бы что! Те дядьки так злились. А потом прибежали две такие здоровые черные собаки из костей, зарычали на магов — и все убежали. А собаки сели рядом и… все-е-е.
Действительно, все. Голова раскалывалась. Болела спина и шея. Еще невыносимо ныла грудь, словно были сломаны все ребра. Потрогала — а тела нет!
И вновь здравствуйте, Грани!
Никуда больше ходить не хотелось. Легла, свернувшись клубочком…
— …Очнись!.. Открывай глаза!
Душащая, выдирающая нутро боль. Каждый вдох — пытка.
— Больно!
— Скоро пройдет. Пей!
Я жадно глотнула воду и поперхнулась от спазмов в грудной клетке.
— Это остатки проклятия, которое попало в тебя. Потерпи немного, скоро…
Голос растворился в темноте — и снова Грани. Меня еще несколько раз выдергивал из них тот же голос. Последнее, что помню, далекий жалобный вой моих рачетсов.
И я открыла глаза. Серый потолок. Запахи крови и смерти. Пересохшее горло. Чья-то размытая фигура. Не разглядела сразу, потом узнала:
— Герв Санторо?
Оборотень нахмурился и исчез. Появился другой:
— Очнулась?
Стаха Карнеро я не могла не узнать.
— Наверное… Сколько я провалялась?
— Часа три.
— Сколько? — не поверила я.
По моим ощущениям прошло около месяца!.. Грани! В них время закручивается в причудливые узоры: и день может тянуться год, а столетие пролетит за минуту.
Мужчина замер в шаге от кровати, на которой я лежала:
— Рассуждать здраво способна?
— Мне проклятие в грудь прилетело, а не в голову.
Карнеро перекосило:
— У меня две новости.
— Начни с хорошей.
— Они обе плохие, — разочаровал Стах. — Первая: ты теперь оборотень.
Что?.. Как?.. Почему?..
Но вслух смогла выдать только:
— Вот как?
— Укушенный, — уточнил волк.
— Вот как? — в этот раз получилось совсем жалобно. — Кто меня укусил?
— Я, — Карнеро сунул руки в карманы. — Извини, не признал в мелкой, худосочной девчонке в призрачной маске шикарную блондинку Анетточку.
Я скривилась: шутник! Нашел время!
— Какая вторая новость?
— Здесь везде Контроль шастает, добивает нежить и ищет твоих сбежавших подельничков.
— И?..
— Они скоро будут здесь. Решай: или ты сдаешься, и тебя казнят как некроманта-отступника. Или ты признаешь меня своим альфой, и твоя защита становится моей задачей.
Я задумалась:
— Что ты недоговариваешь?
Волк не стал ничего скрывать:
— Ты входишь в мою стаю на правах омеги.
