Мы уже говорили немного о том, почему Русская православная церковь не слишком преуспела в новых условиях. Каковы ее перспективы и возможен ли единый религиозно-националистический фронт? Большинство священников чувствуют себя уютнее среди националистов, чем среди либералов. Националисты не будут постоянно напоминать им о былом сотрудничестве с коммунистическим режимом и не потребуют чистки в руководстве церкви. Либеральная интеллигенция весьма интересуется религией, однако руководители церкви полагают (и тут они, вероятно, правы), что им не удастся держать в узде эти беспокойные умы: они не будут подчиняться церковным правилам и дисциплине, а потребуют — и это в лучшем случае — сомнительных модернистских перемен внутри церкви. Как уже отмечалось, большинство правых вновь открыло для себя религию лишь недавно, и подлинность их веры в христианские догматы сомнительна. Подобно «немецким христианам» в нацистской Германии, они не видят надобности в Ветхом завете, ибо он «слишком еврейский». Им не нужны такие «богословы», как Бердяев, Булгаков и даже Павел Флоренский, погибший в советских лагерях. В конечном счете интересы нации и государства для правых всегда будут куда важнее, чем духовное возрождение. Но в отличие от демократов правые всегда будут прославлять и почитать церковь хотя бы напоказ; они не потребуют нововведений и не причинят никакого беспокойства.
Бывшие коммунисты также флиртуют с православной церковью, обещая ей в будущем статус государственной религии[405]. Для церковных иерархов искушение сотрудничать с правой может быть сильным, даже непреодолимым. Большинство из них принадлежит к до-реформистской эпохе, и они не испытывают симпатии к демократическим идеям. Другие, правда, могут вспомнить слова св. Павла из Второго Послания к Коринфянам: «Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными. Ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света со тьмою?» (2 Кор. 6, 14), «Какая совместность храма Божия с идолами?» (2 Кор. 6, 16). Оставляя в стороне чисто религиозные соображения, руководители церкви могут вполне естественно руководствоваться здравым смыслом. Русское православие тяжело пострадало из-за своего тесного сотрудничества сначала с царизмом, а потом с коммунизмом. Элементарное благоразумие подсказывает, что церкви лучше держаться вне активной политики, во всяком случае, пока ситуация в России не станет устойчивей. Но это, скорее всего, дело отдаленного будущего. Квиетизм — не героическая позиция, и некоторые могут обвинить церковь в недостатке патриотизма. Но это та форма поведения, которая, скорее всего, поможет церкви возродиться и выстоять. В XX веке Русская православная церковь потеряла грузинскую церковь, русские церкви в республиках Балтии, а совсем недавно — и украинскую церковь, ставшую автокефальной. Дальнейшие отпадения низведут Русскую православную церковь со статуса мировой религии на уровень провинциальной конфессии. Хотя церковь не стремится — или, во всяком случае, не должна стремиться — к власти, дальнейшее падение авторитета русской церкви, несомненно, повлияет на ее положение и на ее способность выполнять свою миссию.
И все же, если у религии в России и есть будущее, оно завоевывается не силой и не блеском светской политики. У церкви вновь возникает искушение — добиться власти и влияния, идеологически и политически объединившись с государством. Именно это имеют в виду лидеры русской правой, призывая церковь занять ведущую роль в патриотическом возрождении. Такая традиция в русской истории существовала, но она же и была, по-видимому, одной из причин катастрофы 1917 года. Была и иная традиция, ведущая к иным целям — христианской любви, построению христианской общины, свободной от ненависти и страха, — традиция «нестяжательства» в богословском смысле. Православная церковь должна сделать выбор между этими двумя традициями. Она не может и не должна полностью отрешиться от общественных дел, но церковь — не политическая партия, и она должна прежде всего блюсти свое религиозное предназначение. Эта дилемма свойственна всем другим религиям, но нигде она не достигает такой остроты, как в случае Русской православной церкви.
